Лев Троцкий - Георгий Чернявский

В то же время конфликты Троцкого с членами Политбюро и другими лидерами создавали вокруг него обстановку нервозности, недовольства, обид и слухов, порой самых нелепых, исходивших то ли от конкретных должностных лиц, то ли приписываемых им. Позже некоторые слухи повторял Сталин в стремлении скомпрометировать Троцкого, который станет руководителем объединенной оппозиции в ВКП(б). В сентябре 1927 года Троцкий писал Л. П. Серебрякову об одном из фантастических утверждений Сталина — будто он, Троцкий, явился на Южный фронт всего один раз, «крадучись, на полчаса, в автомобиле с женой». Троцкий тогда прервал Сталина возгласом, что его слова — чистейший вздор. Сталин ответил, что ручается за каждое слово и в подтверждение сослался на Серебрякова.^[642] К чести Серебрякова, он отказался подтвердить достоверность инсинуации.^[643]

Между тем, добившись желаемого и закрепив свои властные позиции, Троцкий немедленно отбыл на Южный фронт. Уже 11 июля он провел совещание политработников 8-й Армии в своей ставке в Воронеже, на котором организовал своеобразный плебисцит, поставив на голосование вопрос: должна ли оставаться в силе нынешняя политика военного ведомства или ее следует изменить? За сохранение курса проголосовал 41 участник совещания, быстро усвоившие, куда дует ветер, против — только два.^[644]

Основное внимание летом 1919 года было перенесено на Южный фронт. Здесь также проявились, правда, не столь остро, разногласия Троцкого с другими лидерами. В то же время личные конфликты между Троцким и Сталиным вновь на этом фронте не возникали, хотя впоследствии были в советских верхах изобретены.

Троцкий исходил из того, что силы противника на Юге состояли из двух частей: казаческих соединений и Добровольческой армии Деникина, ставивших разные задачи: Деникин стремился организовать наступление на Москву, казачество «хотело отстоять свои границы от натиска рабочих и крестьян».^[645] Разумеется, в суждение мемуариста следует внести уточнение: казаки защищались не от рабочих и крестьян, а от большевистского произвола, хотя, действительно, в то же время весьма настороженно относились к проникавшим в их среду инородцам. Но так или иначе, если отрешиться от политических штампов, Троцкий был прав. Повести казаков на Москву Деникин был не в состоянии.

Именно поэтому нарком возражал против плана действий в тылах деникинской армии, в казацких районах. Он требовал сосредоточить главные силы против Добровольческой армии, не нанося бокового удара в направлении на Кубань, на чем настаивал Каменев, а наступая на Харьков и Донбасс. «Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, сколько политической».^[646]

Первоначально возобладал план Каменева. В то время как соединения Красной армии действовали по тылам, Деникин развернул наступление на Москву. 6 сентября Троцкий, находившийся на Южном фронте, связался по прямому проводу с Лениным, убеждая его, что необходимо перенести главный удар на центральное направление,^[647] поскольку опасность «прорыва фронта на участке Курск-Воронеж становится очевидной».

К этому мнению прислушались не сразу. В середине октября Деникин занял Орел, подошел к Туле, стал угрожать столице. Только тогда Троцкому удалось добиться реализации своего плана, сосредоточив основные усилия на отпоре Деникину. Но к этому времени (осень 1919 года) и без каких-либо уговоров было ясно, что «периферийная стратегия» себя не оправдала.

В начале октября 1919 года угрожающее положение сложилось в районе Северной столицы. Возникла угроза занятия города армией генерала Юденича. Троцкий выехал в Петроград, где обнаружил растерянность. Центром паники нарком считал Зиновьева, обладавшего кучей званий, которые делали его местным диктатором. Свое мнение о Зиновьеве, субъективное, но не лишенное черт, подтверждаемых другими наблюдателями, Троцкий выразил так: «Зиновьев очень легко взбирался на седьмое небо. Когда же дела шли плохо, Зиновьев ложился обычно на диван, не в метафорическом, а в подлинном смысле, и вздыхал… На этот раз я застал его на диване».^[648]

В первые дни после прибытия Троцкого положение продолжало ухудшаться. 20 октября Троцкий вместе с Зиновьевым информировал Ленина, что противник наступает на Царское Село, движется к Колпину.^[649] В следующие дни, однако, наметился перелом. 21 октября войска Юденича попытались овладеть Пулковскими высотами, но потерпели поражение. «Исход сегодняшнего дня можно оценить как вполне благоприятный», — констатировал Троцкий.^[650] В следующие дни Красная армия смогла развить наступление.

Троцкий покинул Петроград в уверенности, что городу не угрожает опасность. Возможность уличных боев была предотвращена. 7 ноября наркомвоенмор выступил на заседании ВЦИКа с докладом об обороне Петрограда,^[651] сообщив, что Красная армия заняла город Гдов — единственный важный опорный пункт Юденича, а также информировал о первых боях с участием с обеих сторон танковых подразделений. До возникновения войн моторов было еще далеко, но признаки, предвещавшие таковые, уже появлялись.

Разумеется, Троцкий не командовал непосредственно частями Красной армии, оборонявшими Петроград, а затем перешедшими в контрнаступление. Но он действительно осуществлял общее руководство обороной и наступательными действиями, возглавлял выработку и принятие основных оперативных решений, фактически отстранив впавшего в панику Зиновьева. В этом смысле Троцкий сыграл важную роль в том, что большевикам удалось удержать в своих руках Северную столицу.

Двадцатого ноября Президиум ВЦИК наградил Троцкого орденом Красного Знамени в ознаменование его заслуг «перед мировой пролетарской революцией и Рабоче-Крестьянской Красной Армией».^[652] Этого же ордена был удостоен поезд наркомвоенмора,^[653] что, кажется, явилось первым в истории награждением не лица, а целого коллектива вне зависимости от того, кто в нем состоял. Излагая этот эпизод, наркомвоенмор подчеркивал свою скромность. «Мне ничего не оставалось, как подчиниться условности», — писал он, вспоминая заседание Политбюро, на котором было принято соответствующее решение.^[654]