Молодой Сталин - Саймон Себаг-Монтефиоре

“Я вернулся в Краков и показал статью Ленину, – вспоминал Сталин. – Спустя два дня Ленин пригласил меня к себе. Я заметил, что у него на столе лежит моя рукопись. Он предложил мне сесть рядом с ним”.

На Ленина статья произвела впечатление.

– Это вы сами написали? – немного свысока спросил он Сталина.

– Да, товарищ Ленин, сам. Здесь что-то неправильно?

– Наоборот, великолепная статья!

Ленин намеревался опубликовать статью как программную. “Статья очень хороша, – сообщал он Каменеву. – Вопрос боевой, и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи”. В письме к Горькому он назвал Сталина “чудесным грузином”.

Сосо напечатал статью в марте 1913 года под новой подписью – “К. Сталин”. Он использовал ее уже во второй раз. Он шел к ней постепенно с 1910 года – сначала подписывался “К. Ст.”, потом “К. Сафин” и “К. Солин”.

Конспиратор должен был иметь целый набор псевдонимов – часто они брались с потолка. Возможно, Ульянов и назвался Лениным в честь сибирской реки Лены, но всего у него было 160 псевдонимов. Имя Ленин закрепилось, потому что им он подписал прославившую его работу “Что делать?”. Точно так же Сосо подписал статью, составившую ему репутацию, фамилией “Сталин”, и это одна из причин, почему он сделал ее основной. Не будь он так самовлюблен и сентиментален, мог бы остаться в истории под фамилией Васильев или Иванович.

Другой привлекательной стороной псевдонима была его отдаленная схожесть с фамилией Ленин. Кроме того, Сталин брал псевдонимы в честь своих женщин: может быть, здесь сыграла роль Людмила Сталь. Он, конечно, никогда не признался бы в этом. В одном интервью он заявил, что это имя ему дали товарищи. “Они считали, что имя это ко мне подходит”. Но эта жесткая “индустриальная фамилия”, означающая “стальной человек”, действительно подходила к его характеру и была символом того, что должно составлять сущность настоящего большевика[165].

Фамилия была русская, но ее носитель всегда оставался кавказцем: грузинское “Коба” он сочетал со славянским “Сталин” (хотя друзья продолжали называть его Сосо). С этого времени он принял, по выражению Роберта Сервиса, “бинациональный образ”. После 1917 года национальностей стало уже четыре: грузин по рождению, русский по склонности, интернационалист по идеологии – и, наконец, советский человек по гражданству.

То, что родилось как подпись, превратилось в империю и религию. Сталин-диктатор кричал на безалаберного сына Василия, пользовавшегося преимуществами своей фамилии: “ Ты не Сталин и я не Сталин! Сталин – это советская власть!”

К середине февраля “Коба Сталин” вернулся в Петербург. Большевики, которых на каждом шагу предавал Малиновский, были в бегах1. “Вакханалия арестов, обысков, облав”, – писал Сталин Трояновским в письме, перехваченном охранкой. Он прибавлял, что не забыл о своем обещании шестилетней Галине: “Галочке пришлю шоколадку”.

Сталина, наделенного от Ленина властью, со всех сторон обложила энергичная охранка, а он даже не пытался прятаться. Он жил в центре города, на Шпалерной улице, в квартире думских депутатов Бадаева и Самойлова, посещал сходки в доме еще одного депутата – Петровского. В другом письме Сталин жалуется: “Сведущих лиц нет. Я один не смогу угнаться за всем”.

Он сразу столкнулся с первым вызовом. Нужно было защитить парламентария Малиновского от ужасного обвинения. В одной статье Малиновского назвали провокатором. Статья была подписана “Ц.”, и большевики решили, что клевещет меньшевик Мартов (настоящая фамилия – Цедербаум) или муж его сестры Лидии Федор Дан. Лидия Дан вспоминала, что к ней “на квартиру пришел, добиваясь прекращения порочащих Малиновского слухов, большевик Васильев (среди меньшевиков его называли Иоська Корявый)”. Иоська Корявый предупредил Лидию, что она пожалеет, если меньшевики не перестанут очернять Малиновского.