Ущелье дьявола - Александр Дюма

Юлиус побежал в комнату Христины. Постель была не смята. Она не ложилась спать.

На камине, на том самом месте, где восемь месяцев тому назад Юлиус, уезжая, положил свою прощальную записку, лежало запечатанное письмо.

Юлиус быстро вскрыл и развернул его.

Вот что он прочел:

«Прости меня, мой Юлиус. Возращение твое убивает меня, но я умираю потому лишь, что люблю тебя. Ты бы перестал меня любить, может быть, даже возненавидел бы. Ребенок наш умер. Ты теперь понимаешь, что мне надо умереть».

— Батюшка! — закричал, как громом пораженный, Юлиус.

Барон прибежал на зов. Юлиус показал ему письмо.

— Не падай духом, — утешал его барон. — Может быть, еще не поздно. Давай искать ее.

— Пойдем искать! — воскликнул Юлиус. Он не мог отделаться от овладевшего им страха.

Как раз в эту минуту вошла Гретхен. Юлиус бросился к ней.

— Где Христина? — закричал он. — Ты видела Христину? Ты знаешь, что с ней случилось?

— Я сама ищу ее, — ответила Гретхен. — Может быть, она тут где-нибудь, в замке.

— Ты ее ищешь? А почему? Значит, ты видела ее? Не приходила ли она к тебе в хижину?

— Нет, — ответила Гретхен. — Но ведь все ее ищут.

— Еще бы! Как же не искать! — в отчаянии стонал Юлиус — Ведь она хочет умереть, Гретхен!

— Послушай, Юлиус, приди в себя, успокойся, — уговаривал его барон. — Каким образом и где она может убить себя? У нее нет ни яда, ни оружия!

В ту же минуту в голове у Гретхен пронеслось, как молния, слово, страшное название, которое Христина часто повторяла в бреду.

— Ущелье Дьявола! — вскричала она.

— Да! Бежим скорее! — перебил ее Юлиус.

И все трое бросились к Ущелью Дьявола, а за ними и слуги.

Тут случилось с Юлиусом нечто ужасное. Прибежав к провалу, он хотел закричать, позвать Христину, но от волнения не мог произнести ни одного звука и стоял, как онемевший. Вместо крика из горла его вырывался какой-то шепот.

— Да позовите же ее, — обратился он к отцу и Гретхен, совершенно обессиленный. — Позовите ее, я не могу!

Наконец они приблизились к пропасти.

Они осмотрелись кругом: ничего нигде.

Они наклонились над провалом: тоже ничего.

Юлиус, рискуя ежеминутно свалиться в пропасть, схватился рукой за куст и, чтобы лучше разглядеть, повис всем корпусом над пропастью.

— Батюшка, — закричал он, — что-то виднеется! Саженях в пятидесяти внизу, в глубине, виднелся ствол дерева, торчавший сбоку пропасти. На одном из толстых сучьев этого ствола висел обрывок от капота, который Христина надевала по утрам, и ее яркая шелковая косынка, купленная еще в Греции.

— Прощайте, батюшка! — вырвалось у Юлиуса. И он выпустил из рук куст.

Но барон успел схватить его за руку и удержать.

Он оттащил его от провала и дал знак людям, чтобы они стали около него, боясь, как бы Юлиус опять не вырвался из рук.

— Сын мой, сын мой! Будь благоразумен, вспомни, что ты христианин! — уговаривал он его.

— Ах, батюшка! — рыдал в отчаянии Юлиус. — Куда же мне деться теперь? Я приехал и что же нахожу дома: жена бросилась в пропасть, ребенок умер. А люди еще позавидуют, пожалуй, что я вернулся миллионером.

В это время барон, подойдя к Гретхен, спросил ее потихоньку:

— Гретхен, вы непременно знаете что-нибудь. Наверняка здесь замешан Самуил. Я требую, чтобы вы мне сказали все!

Но Гретхен посмотрела ему в глаза и ответила холодно и решительно:

— Я ничего не знаю, и мне нечего вам говорить. Казалось, она действительно ничего не знала или твердо решилась молчать.

Барон Гермелинфельд только покачал печально головой и опять подошел к сыну. Потом, после долгих увещеваний и почти насильно, ему удалось привести Юлиуса домой. Слуги ушли тоже с ним.

Гретхен осталась одна у пропасти.

— Да, — сказала она. — Я сдержу свою клятву и схороню ее от всех глубоко, как в этой пучине. Но все же, Христина, ты неправа: ты своей смертью поторопилась упредить божье правосудие. А я, — я подожду его тут, на земле.