Купленная революция. Тайное дело Парвуса - Элизабет Хереш

«Парвус умер.

Берлин, 12 декабря. От последствий апоплексии умер Гельфанд-Парвус. Умершему было пятьдесят семь лет.

Кто был Парвус?

Парвус (Гельфанд) был русским эмигрантом. В 90-х годах и в начале века Парвус работал в немецкой социал-демократии и принадлежал к ее левому крылу.

В 1905 году он вернулся в Россию и принимал участие в первой русской революции. Был сослан и бежал в Германию.

Во время Первой мировой войны Парвус перебежал в лагерь крайних социал-патриотов и играл роль агента немецкого империализма».

«Я остановился и читал сообщение о смерти моего отца снова и снова. Я думаю, мой коллега задал мне много вопросов, но когда я не ответил, он удалился…», — писал Гнедин позже об этом эпизоде. Автором заметки был не кто иной, как Карл Радек, который тем самым раз и навсегда создал советскую версию случая с Парвусом, сформулировав ее несколькими словами:

«Я не могу сказать, что был глубоко взволнован — и все же при чтении этого сообщения меня охватывало внутреннее волнение…»

Евгений Гнедин был первым сыном Парвуса, который родился в 1898 году в Дрездене. С пятилетнего возраста он не видел своего отца, зато очень много слышал о нем. Его мать после расставания с мужем вместе со своим маленьким мальчиком вернулась из Мюнхена в Одессу. Позже Евгений взял фамилию матери — правда, только в год свершения революции: было ли это связано с тем значением, которое получило имя «Гельфанд» из-за разоблачения попытки путча Ленина в июле? Мать Евгения умерла как раз в том же 1917 году.

Евгений Гнедин-Гельфанд был пламенным революционером, но спартанского типа, поэтому его отталкивали доходящие до него вести о сильно разбогатевшем отце. Он стал публицистом, писал для московских партийных газет, а со временем с помощью бывшего друга Гельфанда, Мархлевского, который знал его еще по Мюнхену, когда тот был ребенком, попал в отдел прессы и информации Министерства иностранных дел.

Контакт с Парвусом после возвращения Гнедина в Россию прервался. «У меня нет потребности его поддерживать», — утверждал Гнедин в автобиографических записках. Было ли это политической предосторожностью, действительно идеологической критикой или личной раной, которую нанес Парвус Евгению и его матери, остается неизвестным.

И все же однажды, в военные годы, со стороны Парвуса была предпринята попытка сближения: через знакомых он узнал адрес сына в Одессе. Однажды Гнедин получил из Копенгагена письмо и платиновые часы. Его реакция могла привести Парвуса в негодование: Евгений ответил, что не хочет иметь с ним ничего общего. Часы он оставил себе, но никогда не носил их — и продал лишь в год смерти матери, когда ему были нужны деньги в связи с рождением собственного ребенка.

Однако теперь, когда он уже не может лично ближе познакомиться с отцом, Гнедина снедает любопытство узнать как можно больше о нем и его трудах. Он просит разрешения своего начальства на поездку в Берлин. Заявление Гнедина попало в руки к Бухарину. Он звонит Гнедину, чтобы выяснить причину. Тот объясняет, что хочет попытаться привезти домой свое наследство и наследие «для советского Отечества».

Вскоре Гнедин приезжает в Берлин. Разнообразные впечатления, кажется, возрождают тень умершего отца. Вот здание его газетного концерна с бегающими по делам, как в улье, сотрудниками, с элегантными стеклянными дверями и феодальным этажом для руководства, где Гнедина уже приветствуют как преемника — но, как вскоре выясняется, ошибочно. Его уже ждут адвокаты, которые позаботились о наследии умершего, и ближайшие родственники, которых Гнедин видит впервые, что проливает больше света на личность отца: молодая вдова с маленькой девочкой и постоянно находящийся рядом с ними молодой человек. К этой группе Гнедин относится с большим недоверием — и вскоре ему становится ясно, почему..

Из четырех браков Парвуса только два были заключены официально. Первый, по которому Гнедин, бесспорно, являлся одним из наследников, и последний — с молодой привлекательной вдовой, в союзе с которой появилась на свет маленькая девочка Эльза. После разговора с адвокатами и попечителями наследственного имущества Гнедин вскоре узнает, что молодая женщина не была замужем за Парвусом, как все предполагали в берлинском обществе, а была его секретаршей, которая зарегистрировала с ним брак лишь в последние недели его жизни, когда тот серьезно заболел.