Элитный снайпер. Путешествие в один конец - Томас Колоньяр

Прибыв на место, они опустили американцев на землю, и Фарух запустил маячок.

— Мы свою работу выполнили, — произнес дядя. — Больше я не могу рисковать людьми.

— Спасибо, дядя, — Фарух протянул ему руку.

— Ты доверяешь им? — спросил дядя, указав подбородком в сторону долины, где последний американский самолет летел на юг.

Фарух пожал плечами.

— Я в руках Аллаха. Я доверяю ему.

Дядя кивнул, пожал руку и, повернувшись к коннице, велел двигаться на север, в горы. В этот момент оба — Фарух и Орзу — увидели колонну автомобилей, полную людей, вооруженных винтовками и гранатометами, которая неслась с юга в сторону перевала. С выключенными фарами, невидимые при свете утренней зари, грузовики были всего в ста метрах от них. Неприятель зажал Фаруха и его родственников с севера и юга. Оставался единственный путь — на запад, где находился небольшой каньон с вертикальными стенами.

— Аллах, смилуйся над нами, — пробормотал Фарух.

— Нет времени ждать милостей, племянник. — Орзу повернулся в седле и прокричал клану: — Скачем! Была — не была! Посмотрим, американцы все еще на стороне таджиков?

Больше двадцати лошадей понеслось через речку в каньон. Грузовики мчались к ним наперерез, пули визжали и рикошетом отскакивали от скал. Снаряд гранатомета взорвался за валуном, и один из братьев Фаруха свалился с лошади замертво.

Сидя, ссутулившись, за Фарухом, Гил тяжело вдыхал воздух. Он вытащил пистолет 1911, с усилием открыл глаза и повернулся, приготовившись стрелять в неприятеля.

Всадники въехали в каньон и спешились за камнями. Стрельба на минуту прекратилась: грузовики остановились на противоположной стороне реки Панджшер, и хезби стали выгружаться. Люди Кохистани заняли позицию и энергично двинулись к каньону.

Орзу командовал отрядом, расставляя бойцов по позициям. Наконец, когда все укрытия были заняты, он приказал всадникам выстроиться в две линии по двенадцать человек в каждой и стрелять в одном направлении.

Гил кричал и стучал кулаком по земле, задыхаясь от напряжения в груди, его окровавленное лицо стало синеть, губы распухли.

Кроссвайт и Фарух оттащили его к каньону и поставили его на колени у трупа животного.

— Ты умираешь! — произнес Кроссвайт, вытаскивая трубку из гидратора Camelback. — Надо прочистить легкое. Фарух, держи его за задницу!

В устье каньона в ста метрах от них опять полетели пули, снаряды гранатомета взрывались среди валунов.

— А ты знаешь, как осушить легкое? — спросил Фарух, дрожа, как собачий хвостик.

— Я видел однажды в мультфильме, — ответил Кроссвайт и сморщился от боли в тазу.

Он вытащил свой Ка-Bar и разрезал куртку Гила, чтобы обнажить пропотевшую кожу.

— Потерпи! — Он кольнул кончиком ножа поясницу и провел лезвие вверх под углом, где, как ему казалось, должна находится плевральная полость.

Гил задергался, как рыба, пойманная гарпуном, захаркал кровью, не в силах выкрикнуть или хотя бы вдохнуть. В устье каньона тем временем шел ожесточенный бой. «Духи» перебьют их всех раньше, чем американцы нанесут очередной авиаудар. В середину каньона упала граната и взорвалась возле первого ряда стрелков с мертвыми лошадьми. Кроссвайт вытащил нож и, засунув палец глубоко в рану, протащил туда пластиковую трубку. Он ощутил, как трубка попала в пустое пространство плевральной полости, на что он и надеялся, и несколько секунд спустя красноватая жидкость начала наполнять трубку, вытекая из тела.

— Сделано! — обрадовался Кроссвайт, хлопая Фаруха по плечу. — Представь себе, а?

Через сорок-пятьдесят секунд Гил снова стал дышать.

— Дай мне винтовку, — прохрипел он. Окровавленное лицо Гила сморщилось от боли.

Фарух протянул ему «АК-47», Кроссвайт взял пистолет Гила и все оставшиеся патроны. Фарух, перепрыгивая через камни, прибежал к своим: у них должно было найтись оружие.

Кроссвайту потребовалось несколько минут, чтобы удобно уложить Гила возле ключицы мертвой лошади. При этом один раненый бок Гила находился ниже другого.

— Ну, и что дальше?

Гил сорвал с ремня последнюю гранату и подал ее Кроссвайту.

— Сбереги это для нас.

— Хорошо, — улыбнулся тот, засунув гладкий зеленый шар в карман куртки. — Все равно бежать я уже не могу.