Азиатская Европа - Мурад Аджи

Распахивая земли Дешт-и-Кипчака, «распахивали» памятники древней степной культуры — курганы, кладбища, каменные статуи, остатки поселений. Не сразу, конечно, не вдруг. Однако настало время, когда их не осталось — исчезли бесследно. И уже ничто не говорит о самобытности степного народа.

В городе Орле, например, на месте старинного кипчакского кладбища, могилы которого сровняли бульдозером, построен завод. Кто докажет теперь, что там было кладбище? Молва пока жива, но молва не доказательство.

5 мая 1997 года Президент России издал Указ, его не афишировали в прессе. Там — на две газетные страницы! — список «памятников истории и культуры, исключаемых из числа памятников истории и культуры федерального (общероссийского) и местного значения». Их государство обрекло практически на уничтожение. Тюркских памятников в списке больше чем достаточно! А чтобы это не бросалось в глаза, их поместили рядом с домами-музеями революционных деятелей.

…Жемчужиной в книге В. Г. Тизенгаузена сияет очерк Ибн Баттуты, которого европейцы называли «аравийским Марко Поло». Этот стоглазый араб, искусный наблюдатель жизни, (а если откровенно) талантливый разведчик, совершил в 1335 году путешествие по Орде и оставил потомкам «Подарок наблюдателям по части стран и чудес путешествий». Блестящее произведение путевого жанра! Настоящее досье.

Если Марко Поло в 1298 году познакомил Европу с «Книгой», в которой рассказал о степном Востоке, то Ибн Баттута сделал это для арабских стран. Они — два великих свидетеля Дешт-и-Кипчака. Ни о какой политике, пристрастии и тем более неискренности они не помышляли: записывали то, что видели. Обычаи, обряды, быт.

Ибн Баттута написал так: «Местность эта, в которой мы остановились, принадлежит к степи, известной под именем Дешт-и-Кипчак». Великодушный араб сохранил название страны, которой по русским «историям» не было. Он сохранил имя «исчезнувшего» народа.

Традиционные женские украшения из Великой Степи

«Дешт-и-Кипчак была страна, которая простиралась в длину на восемь месяцев пути, а в ширину на шесть месяцев, — продолжал Ибн Баттута. — Аллаху это лучше известно!» Многое увидел бы путешественник за эти восемь месяцев пути — целый мир. Дунай, Днестр, Днепр, Дон, Итиль, Яик, Иртыш, Обь, Енисей и Лена протекали через страну кипчаков, которая в России неведома.

Ибн Баттута и Марко Поло показали, что никакого Дикого поля к югу от Москвы не было. А была страна, над историей которой сгустился туман. Страна очень самобытная.

Вот, например, фраза Ибн Баттуты: «Я увидел церковь, направился к ней, застал в ней монаха, и на одной из стен церкви увидел изображение мужчины арабского, в чалме, опоясанного мечом и с копьем в руке. Перед ним горела лампада. Я спросил монаха: „Что это за изображение?“ Он ответил: „Это изображение пророка Али“, — и я удивился его ответу…» Неплохая иллюстрация веротерпимости и мудрости кипчаков, этих незлобных детей Великой Степи, которые, как видим, имели к Исламу самое непосредственное отношение.

Они вопреки всему на свете и в V веке, и в XII, и в XVI веках упорно продолжали жить «со своим уставом» в чужом европейском монастыре — древние степные адаты были для народа превыше всего… Степняки будто и не замечали враждебности окружающего мира, не понимали своей неприспособленности к нему. Поразительно. Их численность уменьшалась, их земли таяли, как снег весной, а они не замечали этого. Жизнь ничему не учила этих упрямых приверженцев степной культуры, гордящихся самими собой.

Да умели ли они вообще отличать врага от друга? Черное от белого? Этот вопрос далеко не лишний в истории кипчаков… Особенно когда речь заходит об их отношениях с Москвой. Всё как в тумане! Лишь через призму веков видно, как та по примеру Запада искусно разлагала Степь, ее последние островки — и ей это сходило с рук. Степняки ничего не замечали.

Возможно, сказывалось, что московскую политику все-таки вели переселенцы из Великой Степи, ставшие новыми русскими. Возможно, причина в другом… Но в 1570 году Иван Грозный подбил Сарык-Азмана (атамана небольшого донского юрта) на то, чтобы тот грабил польские и ногайские караваны. И атаман за деньги начал грабить. Дон тогда отчаянно бедствовал… Так неправедным делом и сманили казаков. Стали их приручать кнутом да пряником. «Пряники» выдавали через Сарык-Азмана, а кнут — через ногайских ханов.

Москва прикармливала донских кипчаков щедрыми подачками, точно так в свое время поступали римляне и греки с воинами Аттилы (с тюрками-федератами). История повторилась вновь. Все было до обидного просто и дешево, но политика велась с очень дальним прицелом: и вновь кипчаки были нужны в качестве «пушечного мяса».

Ожерелье, найденное в Киеве (XII век). Оно явно копирует находки Древнего Алтая. Это также свидетельствует о существовании единой тюркской культуры от Алтая до европейских степей, что не отрицается и российскими учеными

Иван Грозный, покорив Казань и Астрахань, пошел на Кавказ: у Москвы тогда зародились серьезные планы. Военные успехи кружили ей голову, и это, конечно, заметили в Европе. Рим обеспокоила неуправляемость Ивана Грозного, готового к самостоятельным действиям.

Тревога усилилась, когда русские войска повернули на Кавказ, который тогда назывался Прикаспийской (!) провинцией римской католической Церкви. Стало очевидным: цели Москвы в кавказских походах выходили за границы Великой Степи.

С 1560 по 1600 год русские предприняли десять походов. Но все десять раз они, получая поражение за поражением, так и не дошли до гор. Тогда уязвленная Москва сделала гениальный ход в своей внешней политике. Чтобы сломить малого врага, каковым виделись кавказские кипчаки, она за деньги уговорила в Казакстане Орду Больших ногаев перейти из Азии в Европу, где климат мягче и земли лучше, помня древнее правило дипломатии: «Враг моего врага — мой друг». Позже, уже при Петре, в 1708 году, по совету графа П. М. Апраксина в Европу из Монголии русские привели калмыков.

Донские и кавказские кипчаки быстро почувствовали пришельцев: в Степи начались кровопролитные войны на выживание. Дон и Терек оказались отделенными друг от друга, пришельцы клином прорезали их земли от Волги до самого Крыма… Воевали тогда все, разумеется, кроме Московского князя, который занял позицию «третьего радующегося», выжидая, пока противники ослабеют.

Находки из курганов Древнего Алтая

Доверчивые ногайские и калмыцкие правители даже не поняли, как впали в полную зависимость от Москвы. При выборе себе хана ногайцы испрашивали дозволения у русского царя. А при выборе хана Иштерека из Москвы пришла астраханскому воеводе такая инструкция: «И вперед на ногайскую орду князем по их закону сажать в Астрахани перед государевыми бояры и воеводы, а не у них в юртах, и чтобы их учинить в государеве воле и в холопстве навеки (выделено мною. — М. А.)».