Через тернии - к звездам. Исторические миниатюры - Валентин Пикуль

– Дурни! Да кто ж вас до царя пустит? Ежели хошь, чтобы твое дело прямо в руках царя очутилось, так ступай к его лейб-кучеру Илье Байкову – этот мужик кажинный день царя катает.

Просители со “слезницами” шли к Байкову, умоляя вручить их в руки самому императору. Байков никогда не отказывался, но скоро Александру I это все надоело, и он запретил Илье передавать жалобы:

– Существует же у меня комитет для принятия прошений, так ты у себя дома свой комитет завел… Оставь это!

А люди все шли и шли к Байкову, как не помочь им?

Илья Иванович был мужик сообразительный.

– Ты вот что! – поучал он просителя. – Завтрева от Конюшенного моста не отлучайся, хоть ночуй там, а когда увидишь, что я везу императора, ты уж тут не теряйся…

На другой день, провозя Александра I мимо моста, Илья сдерживал лошадей, нарочито ругаясь:

– Эх-ма, опять шлея под хвост пристяжной попала…

Пока он наводил порядок в упряжи (или, точнее, делал вид, что наводит), проситель выбегал из-за угла и, бухнувшись на колени, уже тянул к императору свое прошение.

Александр I, конечно, разгадал эти уловки:

– Илья! Узнаю твои штуки.

– Какие штуки? – удивлялся Байков, лейб-кучер. – Рази ж я виноват, ежели шлея под хвост левой кобыле попала?

– То шлея у тебя, то постромки… гони дальше!

– Куда гнать-то, ваше императорское величество?

– Да к Марье Антоновне… будто сам не знаешь…

Знаменитое наводнение в Петербурге 1824 года сделало царя мрачным, озабоченным, он как-то признался:

– Ну, Илья, пожил. Скоро и конец…

Рожденный в год великого петербургского потопа, в 1777 году, он верил, что второе наводнение предвещает ему близкую кончину. Вскоре он велел готовить лошадей к очень дальней дороге – в Таганрог. Когда же отъехали малость от Петербурга, царь велел Илье остановить лошадей и долго-долго взирал на оставленную столицу, словно прощался с нею, а приехав в Таганрог, он и скончался…

Илье Байкову выпало везти его прах обратно. На последний проезд от Москвы до столицы был приготовлен траурный катафалк, а князь Юсупов стал кричать на Байкова:

– Слезай, уже отъездился! У нас в Москве свой кучер приготовлен, а ты с бородой своей – будто раскольник.

– Так что мне, князь, бриться? – отругивался Илья. – Никуда я не слезу. Возил с бородой, отвезу с бородой и до могилы.

Московский губернатор князь Дмитрий Голицын сказал:

– Да оставьте вы его бороду! Нашли время торговаться…

В толпе провожавших москвичей был и Булгаков:

– Ах, Илья, Илья! – сказал он. – Что-то поседел ты, состарился… Понимаю – нелегко на дрогах сидеть.

– Спасибо, что пожалел, Александр Яковлевич, – ответил Байков. – Вот довезу до Питера, а там… отъездился!

Это правда. Николай I, вступив на престол, одарил Байкова бархатным кафтаном с золотым шитьем, но завел себе другого лейб-кучера. Илья Иванович, окруженный большим семейством, умер весной 1838 года и был погребен на Волковом кладбище. Памятная колонна, поставленная над его могилой, еще в начале нашего века была уже близка к разрушению…

Двое из одной деревни закончили свой жизненный путь.

Мне осталось сказать последнее. Самое последнее… Потомство лейб-кучера Ильи Байкова, люди грамотные и добрые, получили очень хорошее образование, среди его сыновей можно было встретить видных чиновников, живописцев и офицеров.

Сыновья же Лукина благодаря стараниям Ильи Байкова были пристроены в Пажеский корпус, из которого вышли офицерами. Нам больше известен его сын Константин, причастный к движению декабристов; награжденный золотым оружием за храбрость, он скончался от ран в 1881 году. Другой сын Лукина – Николай, он рано вышел в отставку, удачно женился в Москве на богатой девушке Леночке Скуратовой, о них можно прочесть много интересного в мемуарах Екатерины Сабанеевой.

Перед войной в Ленинграде был достаточно известен спортсмен Николай Александрович Лукин, прямой потомок “русского Геркулеса”. Он стал чемпионом России еще до революции, а в советское время работал инженером на заводах, но часто выступал в цирке, поднимая огромные тяжести, заодно участвовал и в чемпионатах по классической борьбе.

Умер он от голода во время ленинградской блокады.