История Византии - Джон Джулиус Норвич

На рассвете в Страстную пятницу, 12 апреля, патриарх Алексий был срочно вызван во дворец, где, к своему ужасу, увидел почти обнаженное тело Романа. Прежде чем патриарх оправился от шока, открылись огромные двери, и за ними – в величественном коронационном зале – он увидел торжественно восседавшую на троне императрицу. На ее голове была императорская диадема, в руках скипетр, на плечах расшитая золотом парчовая императорская мантия, вся усыпанная драгоценными камнями. А рядом с ней – к изумлению патриарха – сидел юный Михаил в такой же мантии и с короной на голове.

Зоя разговаривала с патриархом столь решительно и твердо, что Алексий не смог ей перечить. Прямо там же он соединил руки пятидесятишестилетней императрицы, овдовевшей всего лишь за несколько часов до описываемого действа, и ее любовника, а также вероятного участника преступления, страдавшего эпилепсией молодого пафлагонца, который был почти на сорок лет младше ее. В заключение патриарх посвятил юношу как василевса, равноапостольное лицо.

Если императрица рассчитывала, что ее второй муж будет играть роль коронованного раба, то вскоре ей суждено было разочароваться. Еще в текущем году Михаилу стало ясно, что он может управлять империей намного лучше своей жены, и Зоя оказалась вновь фактически заточенной в гинекее, а ее свобода и расходы были урезаны даже больше, чем при Романе. Впрочем, имелись и дополнительные причины, по которым Михаил держал жену подальше от себя. Его эпилептические припадки становились все более частыми, а в такие моменты присутствие Зои было ему совсем уж в тягость. К тому же интимные контакты с ней стали практически невозможны – Михаила начала одолевать водянка, а этот недуг быстрыми темпами вел к импотенции. Наконец Михаил просто не мог смотреть в глаза императрице, поскольку был обязан ей абсолютно всем, ничего не дав взамен.

Впрочем, он считал, что его неблаговидное поведение по отношению к жене ничто по сравнению с тем, как он обошелся с Романом, и вся оставшаяся жизнь Михаила представляла собой отчаянную попытку спасти собственную душу. Он ежедневно проводил по нескольку часов в церкви; он основал десятки монастырей; он выстроил огромный приют для вставших на праведный путь куртизанок; в самых дальних уголках империи он выискивал праведников.

В остальное время, не связанное с решением духовных вопросов, император был всецело занят государственным управлением, и в этой области добился ощутимых положительных результатов. Сфера финансов и налогообложения была подведомственна его брату Орфанотрофу; всеми же остальными вопросами Михаил занимался сам. Особое внимание он уделял управлению на местах, иностранным делам и армии, чей пошатнувшийся боевой дух ему в значительной степени удалось восстановить. Хотя образование у него было весьма скудное, он быстро всему учился. Уже через несколько месяцев после прихода к власти Михаил управлял империей уверенной, твердой рукой. Советники правителя поражались его работоспособности, быстроте восприятия, политическому инстинкту и, несмотря на подверженность эпилепсии, душевному равновесию. Те же, кто хорошо знал Михаила, восхищались мужеством, с которым он переносил два своих основных несчастья – болезни и семью.

Из четырех братьев Михаила трое вели паразитический образ жизни и только старший, Орфанотроф, был достаточно серьезной фигурой. Ему недоставало таких наработанных Михаилом качеств, как самоотверженность и высокие моральные установки, но умом и трудолюбием Иоанн мало чем отличался от императора. Он, однако, думал не столько о процветании империи, сколько о благе своей семьи; видимо, поэтому Орфанотроф держал василевса в неведении относительно разнообразных бесчинств его братьев и те избежали суровых санкций со стороны Михаила. Хуже того – Иоанн взял под крыло и своего зятя Стефана, бывшего конопатчика кораблей в гавани Константинополя. Орфанотроф добился, чтобы зять был назначен командовать транспортной флотилией в ходе самого амбициозного военного предприятия Михаила – давно уже откладывавшейся экспедиции на Сицилию.

Изначально запланированная Василием II на 1026 г., но отмененная из-за его смерти, эта экспедиция сейчас была необходима более чем когда-либо. Базировавшиеся на Сицилии сарацины все чаще совершали набеги на принадлежавшую Византии Южную Италию. Они также пиратствовали в Средиземноморье, в результате чего цены на импортные товары росли, а уровень внешней торговли начинал снижаться. Другими словами, сицилийские сарацины стали представлять собой серьезную угрозу государственной безопасности. Кроме того, на острове, который каждый византиец продолжал считать частью империи, была достаточно велика доля греческого населения. То обстоятельство, что язычники удерживали Сицилию уже два столетия, ущемляло национальную гордость Византии.

Да и момент для экспедиции был благоприятный: на острове как раз вспыхнула гражданская война, вызванная враждой между арабскими эмирами, и постепенно распространилась по всей Сицилии; сарацины, все более и более разобщенные, едва ли были сейчас готовы оказать серьезное сопротивление мощному византийскому десанту.

Экспедиция началась летом 1038 г. Командовать ею назначили Георгия Маниака, который, сделав к этому времени блестящую карьеру на Востоке, являлся ведущим полководцем империи. Самым сильным элементом его армии был грозный варяжский контингент, в составе которого находился скандинавский герой Гаральд Гардрад, недавно вернувшийся из паломнической поездки в Иерусалим. Самой слабой ее частью являлся отряд лангобардов из Апулии, не делавших секрета из своего отвращения к военной службе, на которую их насильно призвали.

Высадившись на сицилийский берег в конце лета, византийцы поначалу преодолевали все препятствия, встававшие у них на пути; сарацины едва ли могли что-то предпринять против этой лавины. Мессина пала почти сразу же, затем началось медленное, но упорное продвижение к Сиракузам, которые сдались Маниаку в 1040 г.

Крах, который потерпели византийские силы после взятия Сиракуз, был совершенно неожиданным. Вина, по-видимому, отчасти лежала на Маниаке и отчасти на Стефане. К последнему полководец не скрывал презрения и начал против него яростную кампанию, после того как Стефан продемонстрировал свою совершенно вопиющую некомпетентность. Тогда Стефан обвинил Георгия в предательстве – тот был отозван в столицу и брошен в тюремную камеру. Его сменил на посту командующего сначала Стефан – с предсказуемыми результатами, и затем, после его смерти, некий евнух по имени Василий, который оказался не многим лучше.

Между тем росло недовольство в Апулии, где лангобардские сепаратисты идейно обрабатывали местное население, и в 1040 г. началось восстание, в ходе которого византийский наместник был убит. В Апулию пришлось направлять армию с Сицилии, и уже через несколько месяцев весь остров – за исключением Мессины – оказался вновь в руках сарацин.

К этому времени уже ясно обозначились признаки угасания императора. Не в силах более заниматься государственными делами, он думал лишь об умилостивлении Божьего гнева, превратившего его, молодого человека на третьем десятке лет, в уродливое, обрюзгшее создание, жалкую пародию на самого себя, каким он был еще несколько лет назад, когда своей красотой смог завоевать сердце императрицы.