Генералиссимус Суворов. "Мы русские - враг пред нами дрожит!" - Арсений Замостьянов

Фактическим главой австрийского правительства был в 1799 году барон Иоанн Амадей-Франц Тугут де Паула (1734–1818) – пожилой, властный, самоуверенный аристократ, который с трудом приноравливался к политическим и иным переменам. Долгое время Тугут занимался внешней политикой империи, был с 1794 года министром иностранных дел. С 1799 он председательствовал также и в гофкригсрате, сосредоточив в своих руках немалую власть. Теперь и дипломатия, и армия Священной Римской империи подчинялась барону. К России он относился свысока, но обстоятельства толкали его в союз с пылким, переменчивым императором Павлом. Приходилось сотрудничать и со своенравным старым фельдмаршалом, крушившим турок и поляков.

Барон Тугут был вынужден смириться с кандидатурой хорошо известного в австрийской армии Суворова, на которой к тому же настаивала Англия. Да, это был компромисс для Вены, но император Франц понимал, что приглашение главнокомандующим Суворова – это гарантия того, что русские приведут в Европу сильные корпуса и не вернут их в пределы Российской империи вплоть до решения боевой задачи. А для Суворова Тугут очень скоро – в первую неделю его пребывания в Италии – станет олицетворением рутинёрства и лицемерия австрийской штабной политики, олицетворением всего худшего, что было в союзниках.

Когда Суворов вторично приехал в столицу из Кончанского, Павел повелел поселить фельдмаршала в Шепелевском дворце, лично проверил, чтобы в парадных покоях не было зеркал, а ложе устроили из соломы. Но Рымникский остановился в доме Хвостова на Крюковом канале. Столичная публика, включая высшую знать, устроила ему восторженный приём. Явился к Суворову и Николев… Фельдмаршал не сдержал мстительной иронии: назвал своего недавнего надсмотрщика благодетелем, выставил его на смех, посадив на «подобающее» высокое место – стул, водружённый на диван.

По просьбе Суворова восстановили в звании штабс-капитана Семёна Христофоровича Ставракова (1763–1819) – сына обрусевшего грека, боевого офицера, поселившегося в Кременчуге. Он долго служил в нижних чинах, приобретая уникальный боевой опыт. Участвовал в Польском походе 1794 года, в штурме Праги. Суворов приблизил его к себе в 1796 году, сделал своим ординарцем и, предположительно, именно ему диктовал в Тульчине «Науку побеждать». Когда Суворова уволили из армии, Ставраков оказался в числе тех офицеров, которые в знак протеста подали прошения об отставке. Вскоре он был арестован и заключён в крепость в Киеве, но держался молодцом и не дал показаний против Суворова. В трудные дни опалы Суворов назначил «честному человеку Семёну Христофоровичу Ставракову с юными братьями» ежегодный пенсион в 300 рублей «по смерть». И вот теперь штабс-капитан Ставраков вошёл в штаб фельдмаршала, которому предстояло действовать в Италии и Швейцарии. Сохранился любопытный рассказ о том, как император, проверяя компетентность офицеров суворовского штаба, спросил Ставракова: «Какими языками владеешь?». Ответ был простодушный до казусности, зато честный: «Великороссийским и малороссийским!». Когда Павел попросил Суворова заменить «этого дурака», фельдмаршал то ли в шутку, то ли всерьёз ответил: «Помилуй Бог, это у меня первый человек!». За шутовством и на этот раз скрывалось счастливое прозрение: отныне Ставраков стал своеобразным талисманом Российской армии и её штаба. Он не только прошёл рядом с Суворовым все сражения Итальянского и Швейцарского походов, вернувшись в Россию майором и кавалером, но и в 1805–1814 участвовал едва ли не во всех сражениях Наполеоновских войн, в которых принимала участие Россия. В армии даже возникла поговорка – шутливая, но лестная для заслуженного ветерана: «Без Ставракова воевать никак нельзя». Несгибаемый офицер суворовской школы – и счастье, что Суворов не забыл про него в февральские дни 1799 года, какой человек был бы потерян для нашей армии!

Портрет генерал-майора С.Х. Ставракова. Художник Дж. Доу

А возглавил адъютантскую команду Суворова подполковник (затем, после Нови – полковник) Сергей Сергеевич Кушников (1785–1838), офицер из числа тех, кто невозможное делал возможным. Надёжный, бесстрашный исполнитель приказов полководца, который не раз скакал под огнем от генерала к генералу, с приказами Суворова. Племянник Н.М. Карамзина, выпускник Сухопутного шляхетного кадетского корпуса, Кушников был не только отважным, но и просвещённым человеком. После смерти Суворова полковник Кушников перешёл на статскую службу, при императоре Александре I некоторое время был гражданским губернатором Санкт-Петербурга, а окончил службу в высоком чине действительного статского советника. Суворов Кушникова ценил, среди дежурных офицеров он выделялся политическими способностями и образованностью. В письме Ростопчину, после Новийского сражения, Суворов охарактеризует своего адъютанта: «Кушников храбр, бодр, говорит языками и всё знает». Именно Кушникова после Нови Суворов пошлёт в Петербург с донесением о победе. Столь почётные поручения фельдмаршал давал только за храбрость, проявленную в бою. Вестник победы будет произведён в полковники. Известен замечательный портрет Кушникова кисти Тропинина. С него на нас не без лукавства смотрит пожилой вельможа. Трудно угадать в нём лихого суворовского сподвижника…

Из Петербурга фельдмаршал выехал в Европу в конце февраля. В Вильне Суворов встретился с фанагорийцами, испытанные гренадеры (история сохранила фамилию Кабанова) просили его взять их с собой в Италию. Суворов обещал просить о том государя, но тщетно: дорога Фанагорийского полка не лежала через Италию… Им предстояло под командованием генерала И. И. Германа воевать в составе экспедиционного корпуса в Голландии. Но то был бесславный поход, окончившийся несколькими поражениями, – в том числе в большом сражении при Бергене и пленением самого Германа, которого Павел в гневе уволит из армии. По иронии истории, Германа, который должен был приглядывать за Суворовым в Итальянском походе, Россия выменивала на пленных французских генералов Периньона и Груши.

14 марта 1799 года Суворов прибыл в Вену, встречавшую его как героя. Въезжая в Вену, по легенде, Суворов изо всех сил кричал: «Да здравствует Иосиф! Да здравствует Иосиф!», когда же его прервали и объяснили, что императора зовут Францем, старик изобразил удивление: «Видит Бог, что я этого не знал». Стремительному фельдмаршалу было не до мелочей, а покойного императора Иосифа он уважал с екатерининских времен.

И всё-таки ему пришлось потратить драгоценное время на аудиенцию у императора Франца, на светские беседы с императрицей и французскими принцессами… Приёмов могло бы быть значительно больше, но Суворов отказался от них, сославшись на Великий пост. Зато встретился со старыми боевыми друзьями – принцем Кобургским и бароном Карачаем. Последнего, пребывавшего к тому времени в отставке, Суворов уговорил вернуться в армию и снова сражаться рядом с русскими, как при Путне, Фокшанах и Рымнике. Суворов любил храброго венгра, стал заочным крестным отцом его сына, которого назвали Александром в честь русского полководца, потом выхлопотал для него русский офицерский чин. Суворов написал младшему Карачаю воспитательное письмо, которое стало образцом военной педагогики. На этих постулатах мы будем воспитываться вечно – они мудры и не прямолинейны: «Военные добродетели суть: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для Генерала. Военачальник, руководствуясь порядком и устройством, владычествует с помощью неусыпности и предусмотрения.