Русская революция. Книга 2. Большевики в борьбе за власть. 1917—1918 - Ричард Пайпс

«Один из членов Учредительного собрания (фракции с.-р.) с места:

— Товарищи, теперь 4 часа, предлагаем старейшему из членов открыть заседание Учредительного собрания. (Шум сильный слева; рукоплескания в центре и справа, свист слева… неслышно… продолжается сильный шум и свист слева и рукоплескания центра. На кафедру подымается старейший из членов Учредительного собрания — Михайлов.)

Михайлов. (Звонит. Шум слева. Голоса: Долой, самозванец! Продолжительный шум и свист слева; рукоплескания справа.) Объявляю перерыв»¹²⁴.

Стратегия большевиков была проста. Они собирались выдвинуть программный документ и в нем потребовать, чтобы Учредительное собрание отказалось от законодательной власти. Поскольку документ, конечно же, принят не будет, они покинут Собрание и, не распуская его формально, сделают его работу практически невозможной. Следуя этому плану, Раскольников, большевик из Кронштадта, сразу же выдвинул резолюцию. Она называлась «Декларация прав трудящихся и эксплуатируемых масс», но, в отличие от своего французского прообраза 1789 года, больше говорила об обязанностях, нежели о правах: именно в ней большевики впервые ввели понятие всеобщей трудовой повинности. Россия провозглашалась «республикой Советов». Заново подтверждалась необходимость целого ряда мер, уже принятых Совнаркомом: декрета о земле, рабочего контроля на предприятиях, национализации банков. Главный пункт резолюции предлагал Собранию отказаться от его законодательной власти — от той функции, ради исполнения которой оно и было избрано: «Учредительное собрание признает, что его задачи исчерпываются общей разработкой коренных оснований социалистического переустройства общества». Собранию предлагалось ратифицировать все ранее принятые Совнаркомом декреты и на этом разойтись¹²⁵.

Резолюция Раскольникова была забаллотирована 237 голосами против 136: результаты голосования показывают, что все большевики, и только они, проголосовали «за»; левые эсеры, видимо, воздержались. Тут большевистская фракция заявила, что Учредительное собрание находится в руках «контрреволюционеров», и удалилась. Левые эсеры предпочли остаться.

Ленин оставался в своей ложе до десяти часов вечера. Выступать он не решился, поскольку это могло быть воспринято как признание законности Собрания. ЦК большевиков собрался в другой части дворца и принял резолюцию о роспуске Учредительного собрания. Проявляя лояльность к левым эсерам, Ленин проинструктировал охрану, не применять насилия, любого депутата беспрепятственно выпускать из здания, но никого не впускать обратно¹²⁶. В два часа ночи, довольный, что ситуация находится под контролем, он вернулся в Смольный.

После ухода большевиков зал заседаний огласился речами, часто прерываемыми охраной, которая спустилась с балкона и расселась на освобожденные большевиками места. Многие были пьяны. Некоторые солдаты развлекались тем, что направляли оружие на ораторов. В половине третьего ночи удалились левые эсеры, и комиссар П.Е.Дыбенко, отвечавший за безопасность, приказал командиру охраны, матросу-анархисту Анатолию Железнякову, закрыть заседание. В четыре часа утра, когда председатель Собрания Виктор Чернов провозглашал отмену собственности на землю, Железняков поднялся на трибуну и тронул его за плечо^[120]. Последовавший затем диалог отражен в протоколах заседания: