Путешествие по Сибири и Ледовитому морю - Фердинанд Врангель

На следующий день поехал он на север, и 9-го февраля, без больших препятствий, достиг 71°58' широты. Во время всей поездки путешественники много терпели от холода; термометр постоянно показывал 30°, а в последние дни, на возвратном пути их, мороз усилился до 32° так, что собаки изранили себе ноги на твердо замерзшем снегу. Осмотрев с острова горизонт и не открыв ничего примечательного, кроме легкой синевы на севере, Козьмин возвратился на средний из Медвежьих островов и оттуда прямым путем поехал в Нижне-Колымск, куда и прибыл 17-го февраля.

Эта поездка ясно обнаруживает неосновательность вышеприведенного рассказа нартовщиков и служит новым доказательством верности наших наблюдений как относительно Медвежьих островов вообще, так и Крестового особенно. Поэтому, возвращая ближайшему к материку первому Медвежьему острову прежнее его название Крестового, наименовал я остальные острова купы, применяясь к их расстояниям от берегов твердой земли, – вторым, третьим и т. д., так что Четырехстолбовой получил имя шестого острова.

После отступления от хронологического порядка, необходимого для окончательного описания купы Медвежьих островов, обращаюсь к нашему путешествию.

Хотя я был уверен в несправедливости показаний нартовщика, однако, желая применить все средства для выяснения истины, решился ехать к Крестовому мысу, который по карте Леонтьева лежит на SSW ½ W от острова того же имени. По мере нашего удаления от места ночлега попутный нам ONO ветер крепчал; с тем вместе поднялась густая метель. Но несмотря на то по гладкой дороге в короткое время проехали мы 44-е версты. Здесь внезапно заметили мы, что едем уже не по льду, а по твердой земле, и сначала полагали, что открыли искомый остров. Радостный крик одного из нартовщиков, нашедшего свою собственную ловушку^[165], уверил нас, что мы находились уже на твердой земле.

Метель продолжалась и препятствовала различать даже ближайшие предметы, но нартовщик, здешний уроженец, узнавал каждый холм, каждую кочку и объявил нам, что мы находимся недалеко от реки Агафоновки, возле устья которой построен балаган. Несмотря на непогоду, нартовщик привел нас к балагану, где после долгого времени мы провели первую спокойную ночь под защитой четырех стен.

Совершенный недостаток в съестных припасах и приближение весны делали невозможным дальнейшее исследование льда. Я решился кратчайшей дорогой ехать в Нижне-Колымск. На возвратном пути пытались мы описать эту часть берега, но непогода и продолжавшаяся вьюга делали нашу работу безуспешной. Северо-восточный ветер беспрестанно крепчал, и густой снег затемнял атмосферу. Впрочем, такая погода нисколько не затрудняла наших проводников. По необозримой, однообразной пустыне ехали они с непонятной для нас уверенностью и счастливо достигли балагана, построенного на мысе при устье реки Большой Чукочьей в 43-х верстах от нашего последнего ночлега. Здесь мы переночевали.

На другой день (26-го апреля) переехали мы через Чукотскую гору в Якутской виске^[166], около двадцати четырех верст. В 6-ти верстах отсюда, на Якутском озере, был у одного из наших проводников зарыт во льду запас рыбы; она сохранялась в углублении, покрытом сверху льдинами, засыпанными снегом и залитыми водой, но с таким искусством, что поверхность озера оставалась совершенно гладкой. Пока хозяин угощал все общество, мимо нас пробежало стадо оленей; несмотря на изнурение, собаки с лаем и визгом бросились за ними, и с большим трудом удалось нам собрать и привести в порядок наши упряжки, без которых мы были бы вынуждены окончить путешествие пешком, таща на себе нарты и поклажу.

От озера проехали мы 15 верст, по тундре, до поварни на Коньковой виске, построенной в 13-ти верстах от ее устья. Отсюда проехали еще 15 верст и переночевали в трех балаганах на Убиенной виске.

Апреля 27-го погода переменилась: снег перестал. Но вместо того поднялся резкий юго-западный ветер и холод усилился до 15°. От Убиенной шла хорошо уезженная дорога, через Чукотское озеро к ненаселенной деревне на реке Малой Чукочьей; все местечко это состоит из пятнадцати хижин и полуразвалившейся казармы. Зимой все строения стоят пустые и заносятся снегом, а летом собирается сюда несколько семейств на рыбную ловлю. Проехав всего 72 ½ версты, к ночи достигли мы Походска. Несмотря на бедность и незначительность селения, вид его произвел на нас самое приятное впечатление. Местами снег уже стаял от действия солнечных лучей, и земля, покрытая прошлогодней травой, показывалась из-под него; трубы домов дымились; за ледяными стеклами тускло мерцали огни – мы снова были среди людей. Вскоре лай собак возвестил о нашем прибытии, и из всех дверей раздались радостные приветствия.

После долгого странствования по ледяным пустыням среди беспрестанных трудов и лишений мы вступили наконец в жилую, теплую хижину, могли сбросить с себя тяжелые, промерзшие шубы, отдохнуть и согреться возле пылающего очага. Гостеприимные хозяева угощали нас всем, что только было у них лучшего, и между прочим недавно застреленными куропатками. День этот был для нас истинным праздником; мы наслаждались им, как счастливым днем жизни, и часть ночи провели в разговорах с хозяевами.

На другой день поехали мы далее и 28-го апреля благополучно достигли Нижне-Колымска, после 36-дневного отсутствия. Во все время, не переменяя собак, проехали мы около 1210-ти верст по лабиринту торосов и опасных полыней.

Глава вторая