Дневники полярного капитана - Роберт Скотт

Понтинг был бы для нас кладом уже благодаря одним своим лекциям; но он с каждым днем больше ценится как художественный бытописатель текущей жизни. Никогда еще ни одна экспедиция так обильно не иллюстрировалась, и единственным затруднением будет сделать выбор из бесчисленных его негативов; и при этом нет ни одной работы, сделанной наскоро, небрежно; он почти никогда не оставался доволен первым снимком, и бывали случаи, что он удовлетворялся лишь четвертым или пятым.

В пятницу Черри-Гаррард выпустил второй номер нашего журнала; вообще он вышел еще удачнее первого. Бедный Черри в поте лица сочинил передовую статью, что очень заметно; остальные статьи написаны в более легком тоне. Тэйлор на этот раз является главным автором, но его статья длинновата. Нельсон выступил с юмористической вещицей, украшенной прелестными иллюстрациями, лучше чего даже Уилсон ничего не создавал. Юмор, конечно, местный; но я убедился, что для популярного издания другого юмора не должно быть.

Погода испортилась, но не настолько, чтобы удерживать нас в доме.

Четверг, 14 сентября.

Опять несколько дней не писал. Был страшно занят: доканчивал план летней кампании; брал уроки фотографирования, приготовлялся к нашей экскурсии на запад. Вчера читал доклад «О планах для предстоящей южной экспедиции». Все меня слушали с восторгом, и общее впечатление такое, что имеющиеся у нас средства нельзя использовать лучше. Хотя на разные отрасли вопроса обращено немало забот и внимания, ни у кого не нашлось ни одного замечания, никто не предложил ни одного улучшения. Составленный план, по-видимому, снискал общее доверие. Остается испытать его на деле.

Прочтены последние лекции. В понедельник Нельсон дал интересный краткий обзор биологических вопросов, причем проследил ход развития жизненных форм – от простейших одноклеточных животных организмов.

Сегодня Райт делал доклад «О составе материи» по последним лабораторным исследованиям. Сюжет нелегкий; все же выносится некоторое понятие о направлении трудов великих светил физики, о целях, достигаемых ими, о средствах, которые они употребляют.

Эти лекции были для нас большим развлечением, и мы очень огорчались бы их прекращением, если бы не имелась к тому такая уважительная причина.

Завтра Боуэрс, Симпсон, Э. Эванс и я отправляемся на запад. Хочу взглянуть еще раз на ледник Феррара, проверить поставленные там Райтом в прошлом году вехи, обновить мои впечатления от работы с санями (технические детали так легко забываются), наконец, поработать с камерами. Я не решил, сколько именно времени мы будем в отсутствии и куда именно пойдем; такая неопределенность имеет свою прелесть.

Всю неделю было хорошо; но температура держится ближе к –30° [–34 °С], а сегодня упала до –35° [–37 °С]. Чего доброго, предстоят холодные дни.

Воскресенье, 1 октября.

В четверг вернулись из замечательно удачной и поучительной короткой весенней экскурсии; отсутствовали всего 13 дней, начиная с 15 сентября. Прошли 152 географических мили (175 простых) в 10 дней. 2 1/2 дня мы шли до Масляного мыса, на который доставили часть припасов, назначаемых для западной партии, так что мы в эти дни везли по 180 фунтов на человека. Все шло гладко и хорошо. Двойная палатка – большое удобство. 16 числа был чудный день до 4 часов пополудни, когда с юга подул холодный ветер; нас порядком в разных местах обморозило. Поверхность – так себе; встречалось. много рыхлых сугробов, в которых сани становились передком вверх. На этой стороне пролива как будто много меньше снега; не оттого ли, что меньше ветра?

Боуэрс настаивает на том, чтобы одному проделывать всю работу в лагере; чудо – не человек! Никогда подобного ему не встречал.

Заструги поперек этой части пролива носят особый характер: наст изборожден длинными волнистыми полосами, а поперек последних идут такие же полосы, но менее глубокие; получается нечто вроде так называемого узора «елочкой».

Сложив привезенный экстренный груз, мы отправились дальше, к леднику Феррара. С левой стороны замечательно низкий припай; трещины от прилива нет, снежный покров на морском льду очень неглубок. Мы чувствуем себя прекрасно. Боуэрс – просто клад; Эванс тоже. Симпсон быстро учится. Лагерная жизнь по мне; одного не люблю – ночью вставать и выходить; прошлой ночью пришлось три раза.

19 числа мы дошли до Соборных скал [Cathedral Rocks]. Тут мы нашли поставленные Райтом поперек ледника вехи и все 20 число провели в том, что в точности делали съемку их положения. Дувший с ледника очень холодный ветер все усиливался. Несмотря на это, Боуэрс возился с теодолитом. Удивительный он, в самом деле, человек. Я никогда не видел никого, кто мог бы так долго на таком морозе работать голыми пальцами. Мои пальцы больше нескольких минут не выдерживали. Мы убедились, что было движение, – приблизительно 30 футов. (Оказывается, что старый ледник более прыток, чем мы полагали.)

Мы установили, что у разных вех движение определяется различно, – от 24 до 32 футов, и это всего за 7 1/2 месяцев. Это – весьма важное наблюдение, первое, произведенное над движением береговых ледников; оно больше, чем я ожидал, но все же настолько незначительно, что подтверждает мнение об их сравнительной неподвижности. Боуэрс и я сняли на леднике множество довольно удачных негативов, на пластинках и на пленках, что обеспечивает нас относительно фотографических работ во время предстоящей экспедиции.

21 числа мы спустились с ледника и разбили лагерь у северного конца его. Отсюда мы в течение следующих дней не спеша походили вдоль берега; заглянули в Новую гавань и влезли на морену, измеряя углы и собирая образчики каменных пород. У мыса Берначчи мы нашли много чистого кварца, а в нем – жилы медной руды. Я добыл кусок, содержащий комы меди. Это первый случай нахождения минералов, подсказывающих возможность разработки.

На следующий день мы увидели низкую, длинную ледяную стену, которую мы сначала приняли за выдвинутую в море длинную ледниковую косу. Подойдя ближе, мы увидели на ней темное пятно. Вдруг мы хватились, что эта коса отделена от берега, и мы стали обходить ее, узнавая знакомые черты. Подойдя совсем близко, мы стали примечать сходство с хорошо знакомой нам ледниковой косой у Эребуса, и, наконец, нам бросился в глаза флаг на нем; и вдруг нам пришло в голову, что это, пожалуй, и есть тот самый кусок, оторвавшийся от этой косы.

Мы не ошиблись. Мы разбили лагерь у дальнего конца и, поднявшись на вершину, скоро нашли оставленный Кэмпбеллом склад корма и ряд шестов, поставленных для указания пути нашим лошадям осенью. Итак, здесь твердо засела оторвавшаяся от ледника Эребуса в марте огромная льдина, около двух миль в длину, которая описала полукруг, так что прежний западный конец ее теперь обращен к востоку. Принимая в расчет многочисленные трещины в этой ледяной массе, крайне удивительно, что она уцелела, совершив такое дальнее плавание.

Одно время мы думали было на этой косе строить дом. Какое странное плавание совершили бы жители! Ледяная коса, бывшая в пяти милях на юг от мыса Эванс, теперь вдруг очутилась в сорока милях к WNW от него!