Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь - Йенс Андерсен

«„Lex Линдгрен“ – кто же придумал так назвать закон об охране животных? Неужели я должна быть польщена тем, что этот закон, в нынешнем его виде бессмысленный, назвали в мою честь? И кто так застращал правительство, что оно прибегло к выхолощенному толкованию благородного зарока: все животные должны иметь право жить так, как это для них естественно».

Тон, как видите, и прямой, и вызывающий. Астрид знала, с кем имеет дело. В 1985–1988 годах она публиковала в «Экспрессе» открытые письма министру сельского хозяйства Матсу Хелльстрёму и премьер-министру Карлсону, к которому после убийства Улофа Пальме в феврале 1986 года перешло руководство социал-демократическим правительством. Нового главу страны она в своем письме титуловала «Лучший Карлсон!». А 27 октября 1985 года в большой статье в «Экспрессе», вновь предоставившем место для антиправительственной кампании Линдгрен, курица Ловиса и свинка Августа были представлены этому самому Карлсону, который внезапно заинтересовался экологическим сельским хозяйством, попробовав яйцо всмятку, снесенное вольно пасущейся курицей. «Премьер-министр? Хм, он умный, красивый, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил».

Статья Астрид Линдгрен «Коровы, которые никогда не видят солнца» («Дагенс нюхетер», 28 апреля 1985 г.) – о домашних животных на ферме премьер-министра в Харпсунде, все лето запертых в помещении, – вызвала сенсацию. «Животные никогда не видят лугов», – утверждает Линдгрен, а в октябре 1990 г. вновь приезжает в имение с проверкой. (Фотография: Ларс Нюберг / ТТ)

Как и в случае с Помперипоссой в 1976-м, Линдгрен сделала гениальный ход, перенеся полемику в сказочную плоскость – прежде всего с помощью разговорной стилистики и доверительного и задорного тона. Вести в наше время политическую дискуссию в форме древнего литературного жанра, в той или иной степени впитанного всеми нами с молоком матери, – непревзойденный прием: людям было любопытно и – что еще важнее – люди увлекались.

Домашние животные, которых ранее в политических дискуссиях о сельском хозяйстве величали не иначе как «поголовьем», внезапно получили имена – Рёлла, Ловиса, Августа, – и это жутковатое очеловечение животных невольно обращало на себя внимание любителей мясной пищи, каких в стране было большинство. Никогда раньше в Швеции о таком не говорили: