Победоносцев. Вернопреданный - Юрий Щеглов

Далее комментировать Чичерина, выпячивая ту или иную отточенную формулу, мне кажется излишним. Его текст настолько актуален и современен, что вполне способен заменить любую статью в любой нашей газете, и читатель ни за что не отличит ее от иногда попадающихся и сегодня превосходных образцов свободной публицистики.

«Причины зла кроются гораздо глубже, — пишет Чичерин, — они заключаются в самом состоянии русского общества и в той быстроте, с которою совершились в нем преобразования. Всякое общество, выброшенное из своей привычной колеи внезапно и поставленное в совершенно новые условия жизни, теряет равновесие и будет некоторое время бродить наобум. Французская революция тому пример. В России революция произошла сверху, но перемена жизни не менее громадна. Гражданский порядок создан для того, чтобы человек пользовался свободой. В обществе возникли самостоятельные силы. Явилась потребность в совокупных действиях. Руководящее сословие должно было отказаться от старых привычек. Даже образованное общество справилось бы с этой задачей не без труда, а что сказать об обществе мало просвещенном?»

Западная Европа — учительница наша на пути гражданского развития, но вместе с положительными началами привнесла в Россию и смуту. «Мудрено ли, что эти смутные идеи, проникая в невежественную среду и находя восприимчивую почву в бродячих элементах, разнузданных общественным переворотом, окончательно сбивают с толку неприготовленные умы и производят те безобразные явления, которые приводят нас в ужас и негодование». Любопытно, что насильственные революционные деяния, как мы видим, Чичерин относит к безобразным явлениям. Действительно, что ж прославлять — раздробленные кости ног человека? Труп казака? Тяжело раненного мальчишку? Испуганного и растерявшегося полковника? Чему радоваться? Подогревать злобу восклицанием: «Поделом!» Надеяться на лучшее? История показала, что такие надежды тщетны. И существовали люди, и среди них Чичерин и Победоносцев, которые указывали, и не раз, на тщетность подобных надежд.

Затем Чичерин переходит к частностям, но они, эти частности, в конечном счете и определяют качество социальных структур и сущность общественной жизни. Чичерин с поразительной точностью раскрывает суть происходящего хаотического процесса, усугубляемого претенциозным террором и пренебрежением к интересам отдельного человека. «Лекарство не заключается в прославляемой ныне свободе печати», — подчеркивает он, стремясь уберечь истинных либералов и реформаторов от ложного пути. Свобода печати необходима там, где есть политическая жизнь. Без последней дело сводится к пустой и развращенной болтовне. «Особенно в среде малообразованной разнузданная печать обыкновенно становится мутным потоком, куда стекаются всякие нечистоты, вместилищем непереваренных мыслей, пошлых страстей, скандалов и клеветы», — пишет знаменитый юрист, будто оттуда — из заоблачных высот — листает наши современные газеты, которые в большинстве своем — громадном и подавляющем большинстве! — опозорили сам принцип свободы печати и затормозили надолго развитие демократии.

В России периодическая печать и в прошлом, и сейчас оказалась в руках разлагающих элементов. Она принесла русскому обществу не свет, а тьму. Она породила Чернышевских, Добролюбовых, Писаревых и их многочисленных последователей. Чичерин прав: литературу прогрессивные экстремисты пытались Использовать с политической целью, понижая интеллектуальный уровень читающей публики хотя бы тем, что на первый план выдвигали не духовный мир персонажей, а социальную, впрочем, быстро меняющуюся ситуацию. Эта когорта революционных борцов, опирающихся на насилие, двигалась не от воспитания чувств к устройству социума, а от гражданских утопий к отрицанию веры, терпения и эволюционных улучшений, не нарушающих преемственность и важность сегодняшней житийности.

Громкая фраза и беззастенчивая брань всегда будут иметь перевес. Опыт большевистской прессы превосходно доказал аксиоматичность чичеринской формулы. Уважающий себя писатель с омерзением отвернется от подобного турнира. Чичерин, конечно, не мог предугадать, что уважающие себя писатели или замолкали и умирали с голоду, или отправлялись к праотцам, предварительно пройдя через ГУЛАГ. Был и третий выход: слабые духом и амбициозные авторы просто переставали себя уважать, но следы их деятельности неуничтожимы.

«Периодическая печать требует от нас сдержки, а не простора. Она составляет самое больное место русского общества. Еще менее лекарства заключается в удовлетворении так называемых требований молодежи, — продолжает Чичерин. — У нас само правительство бросается в крайности и вносит в учебные заведения смуту».

О какой сдержке может идти речь и спустя сто двадцать лет?! Безудержная и подлая самореклама, внедрение в умы гнусной формулы «кто платит, тот и заказывает музыку», безвкусное меценатство и еще более низкое спонсорство, тупоголовое телевидение — лживое и коварное, наемные киллеры, ведущие жалкие войны, и прочие прелести нашей безумной действительности подтверждают предостережения, сделанные Чичериным. На юношестве, которое является активнейшим потребителем чтива, видео- и аудиопродукции, смута отражается больше всего. Исключите современные термины, и мысль Чичерина выступит в самом полном изложении.