Герои русского парусного флота - Владимир Шигин

Не раз и не два пытались французы взять на абордаж упрямый бриг, и всякий раз неудачно. Но вот меткий выстрел с «Александра» поразил одну из канлодок прямо в крюйт-камеру. Раздался оглушительный взрыв. Над волнами встал столб огня и дыма. Когда пелена рассеялась, на месте канлодки плавали только обломки рангоута и несколько чудом оставшихся в живых человек. Чадили дымами пожаров и другие французские суда. Темп их стрельбы сразу же заметно упал. А Скаловский всё наращивал и наращивал темп огня.

— Веселей, ребята! — ободрял он и без того в поте лица орудующих артиллеристов. — Подсыплем Бонапартию ещё горсть орехов! Пусть зубы-то пообломает!

Меткость русских пушек была поразительной. Вот где сказались долгие месяцы тренировок, которыми Скаловский так изнурял команду.

Уже под утро, окончательно убедившись в том, что пленить русский бриг не удастся, французы повернули вспять. Казалось бы, бой выигран, чего же ещё? Но не таков был лейтенант Иван Скаловский, чтобы останавливаться на полпути!

— В погоню! — велел он.

И произошло самое настоящее чудо: маленьких бриг погнал впереди себя три вражеских судна, каждое из которых превосходило его в силе. Воистину — небывалое бывает! Нагоняя неприятеля, «Александр» отворачивал в сторону и разряжал борт по концевой канонерке. Видя, что от брига отбиться не так-то просто, французы изо всех сил налегли на вёсла и только тогда смогли оторваться от преследования.

— Подсчитать потери! — распорядился лейтенант.

— Четверо побитых и семеро раненых! — доложили ему.

— Слава Богу, что малой кровью! — перекрестился тот. — Зато победа немалая! Надолго нас Мармонт запомнит!

С многочисленными пробоинами в корпусе и разбитой кормой «Александр» вернулся на своё исходное место между островами.

А в это время на виду Спалато медленно тонула вторая французская канонерка. Все попытки довести её до порта оказались безуспешными: едва успели снять людей. В Спалато два последних судна встречал сам Мармон. Внезапно на глазах у потрясённого генерала стал тонуть и «Наполеон». Тартану спасли, только успев выбросить её на ближайшую отмель. Восстановлению она уже не подлежала. Незадачливого «Наполеона» ожидала разборка на дрова.

— Где же русский бриг? — вопросил Мармон командира отряда, и глаза его налились кровью.

— Он в море! — был более чем лаконичный ответ.

— Где тогда ваши суда?

— Они на дне, сир!

— Что?! — в бешенстве накинулся на своего несчастного флотоводца генерал. — Ведь я уже известил императора о своём сюрпризе!

— Я искренне сожалею! — вздохнул офицер. — Но вы явно поторопились с докладом!

Прямо на причальной стенке Мармон отобрал у командира отряда шпагу и отправил под арест.

— Мне совершенно не стыдно! — завил арестованный, представ перед военным судом. — Ведь я дрался с противником, слабейшим физически, но сильнейшим, чем я, по искусству и мужеству!

Боясь императорского гнева, Мармон строжайше запретил всякое упоминание о позорном деле у острова Брацо. Рассчитывал, что всё забудется само собой. Но шила, как известно, в мешке не утаить. Осведомители Наполеона работали прекрасно, и вскоре император уже знал всё о бесславной потере трёх своих судов и более двух сотен солдат.

— Мармону не хватило мужества не только одержать победу над несчастным бригом, но и доложить мне правду о своём позоре! — возмутился Наполеон.

Особенно неприятен был для императора тот факт, что победитель в сражении звался «Александром», а побеждённый флагман — «Наполеоном».

— Отныне я запрещаю давать свои имена любым суднам! — сказал он своему адъютанту генералу Лористону. — Так будет спокойней!

А русский бриг, сменившись с дозора, уже стоял на рейде Бокко-ди-Катторо. Было крещение, и все праздновали. На российской эскадре гремели орудийный, а затем и ружейный салюты. Греки были в восторге, видя столь явное торжество православной веры.

По приходе в порт «Александра» на его борт немедленно прибыл Сенявин. Приняв рапорт об итогах сражения, он горячо благодарил команду за верность присяге, храбрость и молодечество.

В тот же день Сенявин составил подробный доклад о подвиге брига на имя морского министра Чичагова: «…Не могу умолчать, чтоб не доложить о похвальном поступке лейтенанта Скаловского, командующего бригом „Александр“, оказанном при сражении 16 декабря 1806 года с французскими канонерскими лодками. По прибытии брига „Александр“… я сам видел, сколько избиты у него корпус, особливо корма, весь такелаж и паруса картечами и пулями, и даже невероятно, что при таком жестоком сражении на бриге убито 4, да раненых 7 человек. Всё сие я не могу иному причесть, как особливой расторопности, мужеству и храбрости лейтенанта Скаловского».

А потом был праздничный крещенский обед. Матросам накрыли столы на улице, офицерам — в помещении. Офицеры пили за здоровье адмирала, потом — отличившихся товарищей. При этом все подходили поздравить героя дня. Наконец, поднялся и сам Сенявин:

— Здоровье храброго лейтенанта Скаловского, командира брига «Александр»!

Разом вознеслись ввысь пенные кубки. Офицеры кричали дружно:

— Ура, Скаловский!

«Выстрелы полевой артиллерии громом подтвердили достойные заслуги сего храброго офицера…» — писал об этих незабываемых минутах один из очевидцев.

За мужество в сражении при острове Брацо лейтенант Иван Скаловский был награждён Георгиевским крестом 4-й степени и произведён в следующий чин вне линии. Случай для того времени весьма нечастый. Но ведь по подвигу и награда! Мичман Григорий Мельников, который, «будучи особенно от прочих офицеров рекомендован за то, что он почти во всё время сражения, находясь на шлюпке, буксировал оною бриг для необходимо нужных в то время ему поворотов», получил орден Святого Равноапостольного князя Владимира 4-й степени с бантом, а остальные офицеры: мичман Ратченко, лекарь Ганителев и штурманский помощник 14-го класса Корольков — орденом Святыя Анны 3-й степени.