Апокриф. Давид из Назарета - Рене Манзор

Когда прокуратор закончил говорить, легионеры, возбужденные его речью, стали стучать эфесами мечей по своим щитам. Ритм ударов становился все более и более быстрым по мере того, как рос энтузиазм легионеров.

Пилат торжествовал.

Окрыленный своей резко возросшей популярностью, он с чувством превосходства посмотрел на Макрона. Префект преторианской гвардии ждал, что Пилат совершит неверный шаг, рассчитывая вернуть себе главенство, но прокуратор сделал все безукоризненно.

Грохот заполонил все пространство до крепостных стен, на которых стояли Давид, Лонгин, Варавва и Каифа, с ужасом наблюдая за распятием еще одного ребенка. Они также видели, что работы по подготовке к штурму продолжаются. Осадные башни были уже подведены к пандусам, а таран стоял за одной из башен, готовый пробивать ворота.

Эти громадные военные орудия произвели сильное впечатление на Давида. Ему казалось, что враг непобедим.

– Если они будут продолжать в том же темпе, завтра утром римские солдаты будут уже у стен крепости, – сказал Лонгин. – Когда они окажутся на расстоянии выстрела от нас, солнце будет светить нам в глаза.

Варавва поймал на себе взгляд первосвященника, который все еще надеялся образумить его, и выражение его лица говорило, что он умоляет зелота обдумать его предложение и положить конец этому безумию.

Давид сошел с крепостной стены. Повернувшись лицом к внутренней части цитадели, он увидел, что женщины и дети различных кланов собрались в разрушенном храме, чтобы молиться вместе с Эли, Мией и остальными ессеями. Пришедшие в ужас от глухого грохота приближающихся осадных орудий, матери прижали к себе своих детей, словно хотели вернуть их в свое чрево, которое защищало их от этого мира с его кошмарами.

Увидев сына Иешуа, юная ессейка подошла к нему и, печально глядя на него, спросила:

– Я могу поговорить с тобой откровенно, Давид?

– Разумеется, Мия.

– Эти женщины доверились Варавве, и сегодня они знают, чего стоит его слово. Он пообещал им, что римляне падут духом, что они ни за что не выдержат этой жары, взбунтуются, не желая сгореть на солнце. Он также говорил, что Дух Божий сожжет их башни и обратит против них же римские осадные орудия. И они в это поверили.

Давид, вздохнув, согласился с ней и посмотрел на Варавву, что-то обсуждающего со своими воинами.

– Я заметила, что тебя он уважает, – продолжала Мия. – Нужно, чтобы ты поговорил с ним и убедил его пожалеть детей. Такая жертва не имеет никакого смысла. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы его убили за гиблое дело его родителей.

Во взгляде прекрасной ессейки было все то, чего недоставало Давиду: невинность, наивность и слепая вера.

– Я попытаюсь, – ответил он. – Я ничего не обещаю, Мия из Вифании, но… я попытаюсь.

Большие глаза девушки наполнились слезами, у нее задрожал подбородок. Не в силах справиться со своими чувствами, она подошла к Давиду и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – пробормотала она, пятясь к храму.

Чуть позже Мия увидела, как Давид страстно и убежденно говорил с Вараввой, и по его жестикуляции было понятно, о чем. Зелот слушал его, ничего не отвечая. Через какое-то время он повернулся к женщинам и не смог выдержать их взглядов. На их лицах было написано, что они полностью ему доверяют. Это напомнило ему о его благочестивой лжи. Заметив сидевшего поодаль Каифу, он понял, что нужно делать.

– Эли! – крикнул Варавва, подходя к храму. – Можно с тобой поговорить?

Предводитель ессеев покинул свою паству и отошел с зелотом в сторону. Мия вопросительно посмотрела на Давида, а тот лишь незаметно кивнул ей, отчего на ее лице расцвела улыбка.

– Ты был прав, когда говорил о детях, – прошептал Варавва Эли. – Собери всех родителей, мне нужно с ними поговорить.

Для своей команды Лонгин отобрал лучших воинов из различных сект: самаритянина Досифея, сикария Рекаба, зелота Моше, фарисейку Саломею и Давида, которого центурион хотел держать в поле зрения.

– Я тоже хочу быть с вами, – заявил Эли.

– Было же сказано: лучшие воины, – пояснила Саломея.

– Ессеи тоже должны быть в их числе. А я как раз самый настырный из всех.

– Подтверждаю, – вырвалось у Досифея.

– И к тому же самый чистый, – уточнил Рекаб, вызвав всеобщее веселье.

– Ритуальное омовение служит для очищения души, а не тела! – парировал Эли. – Тебе следует это испробовать, сикарий, это пойдет тебе на пользу.

– А ты можешь испробовать поцелуй, это пойдет тебе на пользу!

И Саломея бросилась к Эли, спровоцировав новый взрыв хохота.

– Братья, – вмешался Давид, – за стенами крепости достаточно врагов, не стоит искать их и среди нас, вам так не кажется?

Эли и Рекаб посмотрели друг на друга и кивнули, соглашаясь.

Команда из шести воинов стала теперь главной надеждой Гаризима в противостоянии с римской армией. И эта горстка людей должна была вставить палки в колеса прекрасно отлаженной римской машине, которую Лонгин слишком хорошо знал.

План центуриона заключался в том, чтобы воспользоваться результатами труда подкопщиков и выйти из крепости тем путем, каким римляне хотели войти. Определив с крепостных стен расположение траншей и вычислив расстояние, которое отделяло их от несущих столбов крепостных стен, он теперь точно знал, где копать. Им оставалось только оказаться на нужной глубине и, уловив вибрации, которые возникают при копании, сломать стену в нужном месте.