Частная жизнь русской женщины XVIII века - Наталья Пушкарева

К началу XIX столетия брачный возраст девушек определялся законом в 16 лет, но это по-прежнему не всегда совпадало с брачной практикой. В этом смысле любопытно сообщение С. Т. Аксакова о том, что его дед, ужаснувшись несчастливому браку своей воспитанницы и опекаемой, выданной хитростью замуж за «проходимца» М. М. Куролесова, «погрозил, что разведет Парашу с мужем по ее несовершеннолетию» (девушке было 14 лет). И лишь подложное метрическое свидетельство, показанное ему священником, в котором говорилось, что «Прасковье Ивановне семнадцатый год», «лишило его всякой надежды на расторжение ненавистного ему брака».^[101]

Тем не менее в начале XIX в. в дворянской среде обнаружилась тенденция к повышению брачного возраста. Родители Г. С. Винского обвенчались когда им было соответственно матери 16 лет, а отцу — 21 год. П. Г. Березина, по воспоминаниям ее дочери, вышла замуж в 19 лет (1793 г.). В. Н. Головина стала невестой в 20 лет (1786 г.), в том же возрасте была выдана замуж и сестра М. В. Данилова Анна. В начале XIX в. юные дворянки и вообще представительницы привилегированного сословия выходили замуж, как правило, в возрасте от 17 до 23 лет и старше,^[102] хотя бывали исключения.^[103] Во всяком случае, при упоминании возраста незамужней девушки в мемуарах стало употребляться словосочетание «ей было уже 17 лет» — когда речь шла о возрасте совершеннолетия.^[104] Кстати сказать, мемуары купеческих девушек тоже позволяют отметить повышение брачного возраста в начале XIX столетия.^[105]

Девушки в крестьянских семьях XVIII — начала XIX в., как правило, выдавались замуж не позднее 18–20 лет. Любопытно, что именно в XIX в. была записана пословица «Мука — не тесто, пока не перемесится, девка — не невеста, пока не перебесится»,^[106] свидетельствующая о том, что одна из ранее существовавших причин ранних замужеств (стремление сохранить «девство») стала не столь определяющей. Разница в возрасте между невестами и их будущими супругами составляла, как правило, от одного до трех лет (старше обычно оказывался мужчина).^[107] В то же время брачные партнеры дворянских и купеческих дочек могли быть пожилыми, а то и просто старыми (как то отразилось на известной картине В. В. Пукирева «Неравный брак», 1849 г.). Ф. В. Берхгольц еще в 20-е гг. XVIII в. упомянул о свадьбе пожившего и много повидавшего князя Ю. Ю. Трубецкого («имеющего внучат восьми и девяти лет») и 20-летней барышни. Один из «птенцов гнезда Петрова» — фельдмаршал Б. П. Шереметев женился на 25-летней вдове с двумя детьми — А. П. Нарышкиной (урожд. Салтыковой), когда ему исполнился 61 год, а его старшая дочь от первого брака была 40-летней матерью нескольких детей. О таком же несоответствии возрастов жениха (ему исполнился 51 год) и невесты (едва достигшей 17-летия) написала в своих записках и Н. Н. Мордвинова (правда, немолодой возраст супруга не помешал этой паре иметь 11 детей, из которых 8 дожили до совершеннолетия и создали собственные семьи). Знаменитый государственный деятель Екатерининской эпохи И. И. Бецкой «перед заходом солнца» (ему было 75 лет) всерьез увлекся юной выпускницей созданного по его же инициативе Смольного института — 18-летней Глашей Алымовой (Г. И. Ржевской), надеялся на брак с нею, а когда узнал, что она влюблена в А. А. Ржевского, просил «хотя бы на два года» отложить свадьбу, но жить в его доме. Примеры могут быть умножены.^[108]

Примечательно, однако, что — несмотря на распространенность браков пожилых мужчин с молоденькими барышнями — общественное мнение все-таки полагало их «неравными». «Серьезные» брачные намерения, а тем более любовные интриги между «юницами» и теми, кто «по возрасту годился в отцы не только» им, но и их «старшим сестрам», одинаково считались предосудительными («При неравенстве лет может ли быть взаимное чувств услаждение? — Скажите мне, мужья-старички, скажите по совести, стоите ли вы названия мужа? Вы можете только возжечь любовный огонь, но не в состоянии утушить его…»).^[109] Это отношение было общераспространенным, кроме исключительных случаев, когда болезнь или физический недостаток одного из супругов требовал заботы и содержания со стороны другого.^[110] В то же время в законах XVIII в. был зафиксирован (на основе Кормчей книги) и максимальный возраст для вступления в брак — 60 лет. Крестьяне считали «уместным» брак мужчин «не старее» 50 лет, женщин — 45.^[111]

Описанная тенденция — брачности пожилых мужчин и молодых, а порою даже юных женщин — сохранялась и позднее. Например, Д. А. Дьякова вышла в 1795 г. замуж за 52-летнего Г. Р. Державина, когда ей не исполнилось тридцати («соединение долженствовало основываться более на дружбе и благопристойной жизни, нежели на нежном, страстном сопряжении», — полагал поэт и признавался, что он «совокупил судьбу не пламенною романтическою любовью, но благоразумием, уважением и крепким союзом дружбы»).^[112] «Хорошенькая собой, с большими карими глазами и чудными густыми ресницами девица Кудрявцева», «едва вышедшая из пансиона» (следовательно, ей было не более 16–17 лет. — Н. П.), выйдя замуж за князя А. А. Трощинского, «казалась скорее дочерью его, чем женой», и «странно было видеть, как она прибегала — истинно как дитя — и спрашивала у него позволения идти гулять или надеть платье…». Спустя десятилетие 17-летняя А. П. Полторацкая была выдана отцом замуж за 52-летнего генерала Керна, который, по ее словам, был ей «так противен», что она «не могла даже говорить с ним».^[113]