Художник Оскар Рабин. Запечатленная судьба - Алек Эпштейн

Как известно, в первые дни марта 1953 года информация о состоянии здоровья И.В. Сталина оглашалась в СМИ дозировано и часто недостоверно. По всей видимости, обширный инсульт поразил вождя не ранее половины седьмого и не позднее одиннадцати утра 1 марта 1953 года, но удивительным образом когда всесильному главе советского государства потребовалась помощь, оказать ее было некому; точнее сказать, те, кто мог и был должен оказать ее, этого не сделали⁴⁶. После отстранения в мае и ареста в середине декабря 1952 года многолетнего начальника охраны И.В. Сталина генерал-лейтенанта Н.С. Власика (1896—1967) его обязанности были возложены лично на министра госбезопасности С.Д. Игнатьева (1904—1983). Именно он первым из руководителей страны узнал, что И.В. Сталин 1 марта не встал, как обычно, и не отвечал ни на один звонок срочной правительственной связи.

О болезни И.В. Сталина было объявлено по радио 4 марта 1953 года, после чего несколько раз передавались бюллетени о состоянии его здоровья; упоминались такие признаки его болезни, как инсульт, потеря сознания, паралич тела, агональное дыхание Чейн-Стокса. Свидетельств скорби, охватившей миллионы советских людей в связи со скоротечной кончиной И.В. Сталина, было зафиксировано огромное количество, а точных сведений о том, сколько человек погибло в трехдневной давке, возникшей у гроба вождя в Колонном зале Дома союзов, нет и поныне. Ольга Берггольц (1910—1975) написала тогда строки, отражавшие ощущения миллионов: «Обливается сердце кровью… Наш любимый, наш дорогой! Обхватив твое изголовье, плачет Родина над тобой».

«Литературная газета» от 7 марта 1953 г. с извещением о кончине И.В. Сталина

Так, однако, переживали отнюдь не все, хотя, конечно, в Советском Союзе не многие остались в стороне от этого «плача Родины». И все же другие голоса были… Так, Лев Разгон (1908—1999), отбывавший в то время второй срок заключения, вспоминал: «Я уж не помню, после этого ли бюллетеня или после второго, в общем, после того, в котором было сказано: “дыхание Чейн-Стокса” – мы кинулись в санчасть. Мы … потребовали от нашего главврача Бориса Петровича, чтобы он собрал консилиум и на основании переданных в бюллетене сведений сообщил нам, на что мы можем надеяться… Мы сидели в коридоре больнички и молчали. Меня била дрожь, и я не мог унять этот идиотский, не зависящий от меня стук зубов. Потом дверь, с которой мы не сводили глаз, раскрылась, оттуда вышел Борис Петрович. Он весь сиял, и нам стало все понятно еще до того, как он сказал: “Ребята! Никакой надежды!”»⁴⁷

Об аналогичных чувствах – повторим, весьма редких в те дни – вспоминает и О.Я. Рабин: «В начале марта 1953 года газеты и радио сообщили, что Сталин тяжело болен. К нам, помню, пришел Cапгир, и мы подняли тост за то, чтобы Сталин поскорее умер. Через день, когда я был на дежурстве, услышал по радио о его смерти»⁴⁸. Хотя О.Я. Рабину было тогда всего 25 лет, образ И.В. Сталина «въелся» в его сознание навсегда: в 1965 году он создал графическую работу «Рваный ковер с портретом Сталина»: изображенный ковер немного потрепанный, но лишь по краям; сам И.В. Сталин, представленный максимально канонически, помещен в центре композиции, вследствие чего вспоминается стихотворение Е.А. Евтушенко, опубликованное в «Правде» за три года до этого:

Мне чудится, будто поставлен в гробу телефон. Кому-то опять сообщает свои указания Сталин.Куда еще тянется провод из гроба того?Нет, Сталин не сдался. Считает он смерть поправимостью. Мы вынесли из мавзолея его. Но как из наследников Сталина Сталина вынести?⁴⁹

Оскар Рабин, «Рваный ковер с портретом Сталина», 1965 г. Собрание Александра Кроника