Жанна де Ламотт - Михаил Волконский

Орест Беспалов выпил на собственный счет еще целый графинчик и так «разукрасился», что домой возвращался совсем не твердыми шагами. Он шел пошатываясь, на растопыренных ногах, как ходят по палубе моряки, и громко рассуждал сам с собой.

Рассуждения Ореста были очень глубокомысленны, и он изредка находил, что дважды попал не туда, потому что положительно плохо было то, что он был в незнакомом трактире, так как из знакомого ноги сами идут домой по привычке, а тут удивительно трудно сообразить, где он и куда надо идти.

Конечно, можно было бы спросить, но все дело в том, что бывает удивительно трудно выговорить такие слова, как «Невский проспект!». Но вот Орест отыскал эту улицу, а на ней и дом Саши Николаича.

Стараясь держаться теневой стороны, он обогнул этот дом, причем на углу, на повороте, удержался за водосточную трубу и проник к растворенному окну в кабинет Саши Николаича. Тут Орест, после невероятных усилий, уселся на подоконник и прислонился к косяку.

Его появление было замечено Сашей Николаичем, сидевшим у себя в кабинете и читавшим книгу. Увидя Ореста на подоконнике своего окна, он сейчас же понял, что тот опять напился.

— Что вы тут делаете?.. Зачем безобразничаете?

— Гидальго! — беспомощно произнес Орест, помотав головой. — Я должен немедленно иметь у вас аудиенцию по весьма серьезному делу, а я между тем помню завет…

— Какой еще завет?

— Не переступать порога вашей священной обители в нетрезвом состоянии. А так как я нахожусь в таковом, то и вышел из положения со свойственной мне гениальностью, сев, как вы видите, на подоконник с внешней стороны вашего кабинета!

Николаев махнул рукой и только спросил:

— Где это вы так напились опять?

— Невозможно было иначе! — энергично заговорил Орест. — Закон светских приличий того требовал… понимаете, гидальго? Новое аристократическое знакомство, великолепный джентльмен в собственной карете… трактир… и все такое прочее… И все по поводу такого священного предмета, как молитвенник… Отсюда вы видите, что я руководствовался возвышенными чувствами!

— Да! — вспомнил Саша Николаич. — Вы же должны были откупить на аукционе молитвенник… Ну, хоть это-то вы сделали, по крайней мере!..

Орест пожал плечами.

— Разве вы могли сомневаться в словах Ореста Беспалова? Разумеется, купил!

— И где же он, этот молитвенник?

— Остался в руках аукционного мастера, которому я смог внести выданную мне вами сумму задатка с тем, что остальное доплачу потом…

— Но ведь я вам дал сто рублей!

— Совершенно верно.

— И вы их внесли только в виде задатка?!

— Д-да!

— И за сколько же вы купили молитвенник на аукционе?

— За тысячу восемьсот двадцать пять рублей!

Саша Николаич выпустил из рук книгу и открыл рот.

— Да вы как? — спросил он. — Напились-то до аукциона или после?..

— Нет, гидальго, после!.. И напился я в обществе того самого джентльмена, который и набавлял цену! Во всяком случае, можно утешаться тем, что молитвенник, значит, стоит таких денег… Вероятно, это величайшая библиографическая редкость!..

— Тысяча восемьсот двадцать пять рублей! — повторил потрясенный Николаев.

— Да ведь вы же сами, — остановил его Орест, — изволили сказать мне, чтобы я не стеснялся в деньгах, если нужно!

— Ну, хорошо… Ну я-то думал… ну там сто рублей все… Но чтобы такую сумму доплатить!..

— Да кто это вам сказал, гидальго, что ее надо платить?

— А как же иначе? Я хочу вернуть этот молитвенник во что бы то ни стало!..

— И вернете!

— Каким же это образом?

— Гениальность Беспалова, — Орест подтянул и утвердил обе ноги на подоконник, обхватил их руками, оперся подбородком о колени и пристально посмотрел на Сашу Николаича, после чего произнес: — Сегодня на аукционе торг, и на нем догнали цену молитвенника до тысячи восьмисот двадцати пяти рублей… В счет этой суммы я внес сто рублей, а остальные деньги вносить я вовсе не собираюсь. . тогда молитвенник поступит на переторжку, на которую я явлюсь, а мой конкурент, вероятнее всего, больше не появится, и на переторжке молитвенник останется за мною рубля за два-три… Ведь книга — не водка, и таких любителей, которые платили бы за нее большие деньги, можно встретить не каждый день… Таким образом, вся операция будет стоить вам сто три или сто четыре рубля… Вы поняли теперь?

— Да, теперь понял.

— Ну, еще бы, когда я так все толково разъяснил!.. Ну а теперь, гидальго, до свидания, я отправляюсь отоспаться, по обыкновению, к родителю своему, титулярному советнику Беспалову, ибо вполне сознаю, что в моем настоящем виде я в этот дом неприемлем!

— Ну, так уж и быть! — усмехнулся Саша Николаич. — Пройдите в вашу комнату потихоньку и выспитесь там!

Орест спрыгнул с подоконника, пошатнулся, но самостоятельно выпрямился во весь свой рост и произнес:

— Орест Беспалов не унизится до снисхождения… В милостях не нуждаюсь, поэтому удаляюсь под родительский кров… Будьте здоровы!..

Он снял картуз, раскланялся и исчез.