Жизнь и шахматы. Моя автобиография - Анатолий Карпов

Я отношусь к тем, наверное, редким людям, которым сложно определить, какой город (Москва или Питер) им нравится больше. Я никогда сознательно не думал о переезде в Ленинград, он был гораздо дальше от Тулы, где меня всегда ждала семья. Я оказался там вынужденно, но никогда не считал проведенные там годы ссылкой. Никогда не пойму тех, кто равнодушен к городу, которому нет подобных на всем земном шаре. Его небо не мрачно, не свинцово и не тяжело. Да, оно плачет бо2льшую часть дней в году, но слезы эти ниспадают царственными каплями на такое скопление великолепия, что ты перестаешь замечать дискомфорт погоды. Москва хороша по-другому. Пусть нет в ней такого количества дворцов на квадратный километр, как в ее северном соседе, но мощи, простора и величия ей тоже не занимать. А тишина московских переулков? А уют бульваров? А купеческое зазнайство Замоскворечья? Разве можно сравнивать Летний сад с Коломенским, Ораниенбаум с Кусково, а монументальность Иссакия и Казанского с царственной неприступностью белокаменных храмов Соборной площади? Жизнь сделала меня москвичом. Конечно, если бы я не хотел им стать, я бы не уехал из Ленинграда. Но этот город мне по-прежнему близок, и я всегда помню о том, что его объятия в свое время стали спасительными.

Довольно быстро после переезда выяснилось, что отступать «Буревестник» все же не намерен. Как только в семидесятом году я получил титул гроссмейстера, заведующему кафедрой спорта экономического факультета ЛГУ поступило официальное требование воздействовать на меня и перевести в студенческое общество из армейского. Он вызвал меня и признался:

– Я получил указание из Москвы: вам следует перейти в «Буревестник».

– С ума сойти! Я из-за этих указаний специально из Москвы сбежал.

– Что я могу поделать? Мне самому достаточно того, что вы играете за сборную команду университета. Но не исполнить приказ начальства я не имею права.

Пришлось мне снова обратиться к Лаврову, который при мне набрал заведующего кафедрой спорта и, задав тому несколько вполне обычных текущих вопросов, неожиданно поинтересовался:

– А вам нравится ваша работа?

– Конечно, Сергей Борисович. Почему вы спрашиваете?

– А разве в Москву переехать не хотите?

– В Москву? – Человек на другом конце провода совершенно растерялся. – Зачем мне в Москву? Я же коренной ленинградец.

– А мне кажется, вы в Москву собрались.

– Вовсе нет. Откуда такая информация?

– Ну как же. Вам мнение московских начальников важнее мнения ректора и секретаря парторганизации ЛГУ.

– Сергей Борисович, – наконец человек понял, откуда дует ветер, – вы о Карпове говорите?

– Да. Именно так. И ректор, и я считаем, что он может состоять в любом спортивном обществе. Нас должна интересовать только его успеваемость.

На этом разговоре преследования со стороны «Буревестника» закончились, но окончательную точку в разразившейся по моей вине буре поставил министр спорта Павлов. Он принял решение, что в случае завоевания студентами высоких наград и титулов очки будут в равных долях присуждаться и студенческому обществу, и тому клубу, за который выступает чемпион. Очень мудрый, миротворческий шаг, который помог в будущем избежать конфликтных ситуаций многим хорошим спортсменам, получающим высшее образование.

Самое интересное, что, поступая в университет, я еще не мог однозначно сказать, что моя будущая карьера станет именно шахматной. Только погрузившись в научные дебри мехмата, я понял, что необходимо сделать выбор, и отдал предпочтение игре, к которой лежала душа. Шахматы стали не просто неотъемлемой частью жизни – они полностью ее заполнили, сделав вкусной, интересной, насыщенной, яркой. А все дальнейшее было предопределено этим выбором: серьезные турниры, великие соперники, матчи, захватывающие не только участников, но и весь мир. А еще работа, борьба, упорство, поиски тактики, стратегии и себя самого, и, как следствие, результат – награды, титулы и судьба, которую никто за меня не выбирал.