Призрак на палубе - Влад Виленов

Среди верующих людей хорошо известно, что в трудные для человека минуты им порой на помощь приходят святые. Более тысячи лет назад, в 891 году, неподалёку от Херсонеса-Корсуня, у мыса Фиолент, было застигнуто сильной бурей рыбацкое судёнышко греков-херсонеситов. От напора ветра рухнула мачта, сломался руль. Огромные волны несли беспомощное судно прямо на прибрежные скалы. Видя, что впереди неизбежная гибель, рыбаки обратились с мольбой к святому Георгию. Каково же было их удивление, когда Георгий, сверкая золотыми латами, появился пред ними на прибрежном острове-скале. Тотчас же стихла буря. Когда же спасённые мореплаватели взошли на скалу, то обрели там просиявшую икону святого Георгия. Они перенесли её на берег, а затем в благодарность за своё чудесное спасение основали на скалистом берегу, здесь же, святую обитель. Вскоре монастырь стал резиденцией греческих митрополитов в Тавриде. После постройки Севастополя и создания Черноморского флота именно иноки Георгиевского монастыря стали духовниками на боевых кораблях, вдохновляя, укрепляя и отпевая моряков. В Георгиевском монастыре неоднократно бывал весьма почитающий эту святыню адмирал Ушаков, отдавший служителям 3000 рублей (сумму по меркам XVIII века огромную!). Здесь же, на территории монастыря, находилась и летняя резиденция адмирала Лазарева.

Есть свидетельство и ещё об одном посещении святыми корабля. Было это уже в иную эпоху, в другом море, и на этот раз вместо Георгия Победоносца святым был Николай Угодник.

Вот как описывает этот уникальный случай журналист Валентин Владимиров:

«С Петром Тихоновичем Пантелеевым мы познакомились в одном из бывших центров советской электроники, чистеньком и уютном подмосковном Зеленограде. Рослый седовласый Пётр Тихонович был превосходным инженером-механиком и талантливым изобретателем, имевшим целый ряд авторских свидетельств. Когда наше знакомство переросло в приятельские отношения и я стал часто бывать в квартире Пантелеева, то с удивлением узнал: с памятного дня Победы изобретатель никогда не брал в рот спиртного и даже во времена государственного атеизма, не таясь, ходил в церковь. Дома у него на почётном месте висела большая икона Николая Угодника. Когда я ею заинтересовался, бывший матрос крейсера „Киров“ доверительно поведал мне свою удивительную историю…

В страшном и кровавом сорок первом, под непрерывными воздушными атаками и бомбёжками хозяйничавших в небе немецких самолётов корабли Балтийского флота прорывались в Кронштадт.

Море слегка штормило. В стальном чреве корабля стояла невыносимая духота, и в машинном отделении крейсера „Киров“ плыл синеватый чад раскалённой смазки. Поэтому машинист Пётр Пантелеев часто бегал охладиться под душем из забортной воды.

В очередной раз, встав под душ, он вдруг почувствовал, как решётчатый настил легко уплыл из-под ног, всё вокруг перевернулось, неестественно меняясь местами, и машинист упал, на мгновение потеряв сознание. Очнулся он от крепкого шлепка ладонью по мускулистому плечу.

— Угорел? Вентиляция не справляется, — помогая ему подняться, сказал механик: — Давай наверх, подыши немного и назад.

Пётр полез вверх по трапу: просто мечта — глотнуть свежего морского ветра после трёх вахт подряд, но зря проводить на палубе время тоже нельзя — если встанут машины, немцы тут же разбомбят крейсер и вся команда пойдёт на дно кормить рыб.

Наверху царил сущий кошмар. Натужно выли моторы пикирующих самолётов, выворачивая нутро сверлящим звуком, свистели падающие бомбы, захлёбываясь, строчили пулемёты, ухали разрывы и зло кашляли зенитки. То и дело по обоим бортам серую воду вспучивали белые султаны разрывов. Пётр приоткрыл люк и начал жадно глотать солёный, припахивающий пороховой гарью воздух. Неожиданно он увидел, как между вздымавшимися свинцовыми волнами и разрывами к крейсеру прямо по воде шёл незнакомый человек — не торопясь, но в то же время быстро, словно морская бездна для него была подобна гладкой мостовой.