Рим. Роман о древнем городе - Стивен Сейлор

Пеннат увидел часового, стоявшего на своем посту у края утеса, а потом в слабом свете луны разглядел в этом человеке не римлянина, а галла! На глазах у Пенната еще двое варваров перебрались через уступ и выпрямились.

Кровь застыла в его жилах. Юноша крепче сжал рукоять меча, хотя весь его опыт обращения с оружием ограничивался упражнениями с Дорсоном. От волнения Пеннат сжал Фасцина и сделал то, чего не делал никогда, – пробормотал молитву о даровании ему мужества и сил.

– Прочь с дороги, раб!

Воин в доспехах оттолкнул его в сторону, пробегая мимо. Пеннат узнал Марка Манлия, друга Дорсона и бывшего консула. Седеющий ветеран неудержимо устремился к галлам и, издав громкий крик, ударил первого же из них мечом. Варвар отшатнулся назад и с пронзительным воплем полетел с утеса, забрав с собой еще двоих.

Но другие галлы уже переваливали толпой через край. Манлий ударил щитом одного, вонзил меч в другого. Пеннат издал крик и поспешил ему на помощь.

Несколько раз его меч с оглушительным лязгом сталкивался с металлом, потом с противным звуком рассекал живую плоть. Отдача от каждого удара была такой, что у него немела рука. До сих пор Пеннату не случалось пускать кровь, не говоря уж о том, чтобы убивать. Сейчас под его ногами по камням растекалась черная, поблескивающая в лунном свете человеческая кровь.

Он услышал крик, повернулся и увидел Дорсона. Воин полоснул мечом по не прикрытой доспехами шее галла с такой силой, что чуть не обезглавил его. Ударил фонтан крови. На лице Дорсона была написана внушающая ужас ярость: галлы уничтожили его город, изгнали его богов, разрушили его мир, но теперь ему представилась возможность свести счеты хотя бы с несколькими из них.

В отличие от Дорсона, Пеннату галлы, по сути, ничего плохого не сделали. Наоборот, вторжение принесло ему неожиданную свободу, дружбу, которой он никогда не знал раньше, и любовь, которую он никогда не смел вообразить. Он боялся галлов, но ничего подобного священной ненависти Дорсона к ним не испытывал. Однако стоило ему подумать о том, что могло бы случиться, захвати они Капитолий, что стало бы с его несравненной, божественной Пинарией, как все изменилось.

Галл с надрубленной Дорсоном шеей каким-то чудом еще оставался в живых и даже, шатаясь, удерживался на ногах. Удар Пенната завершил начатое Дорсоном: голова варвара полетела в пропасть, через край которой продолжали перебираться все новые и новые враги.

Гуси безумно гоготали, люди кричали и вопили. Неожиданно оказалось, что у обрыва толпится множество галлов и почти столько же римлян – на шум сбежались все защитники цитадели. То, что началось как стычка, неожиданно переросло в настоящее сражение: повсюду звенели клинки и лилась кровь. Развернувшееся под лунным светом сражение казалось Пеннату невероятно ожесточенным и вместе с тем совершенно нереальным, как странный сон. Но этот сон был не более странным и не более опасным, чем явь, в которой раб стал тайным возлюбленным падшей весталки.

* * *

Нападение галлов было успешно отбито. Поскольку Марк Манлий первым устремился на защиту римлян, он был объявлен героем и награжден дополнительным пайком хлеба и вина. Полный рацион зерна был восстановлен и для священных гусей, поскольку именно их гогот предупредил защитников об опасности.

Что касается дежуривших в ту ночь часовых, то вначале командиры решили, что они должны быть преданы смерти за пренебрежение долгом вместе со сторожевыми собаками, так как ни одна из них в ту ночь не залаяла. Лучшими караульными оказались гуси!

Дорсон выступил против массового наказания, указав на то, что римляне не могут позволить себе терять так много людей, тем более что и простые солдаты шумно возражали против такой экзекуции. В итоге решено было наказать лишь одного часового, несшего стражу на том самом участке, где произошло нападение. Караульный отрицал, что он заснул. Он сказал, что в тишине ночи услышал голоса, мужской и женский. Разговор привлек внимание и обеспокоил его. Он отошел от своего поста к храму Юпитера, пытаясь выяснить, откуда доносятся голоса. Никто этой отговорке не поверил, сочувствия она не вызвала, и нарушителя дисциплины сбросили с обрыва. Вместе с ним, в качестве символического наказания не поднявших тревоги сторожевых собак, сбросили и одного пса.

Римляне усилили бдительность, как, впрочем, и галлы, которые твердо решили не пропустить больше на Капитолий ни одного посланца из внешнего мира.

* * *

Всю зиму город оставался в руках захватчиков. Благодаря дождям осажденные на холме римляне имели в достатке питьевую воду, но еда становилась более скудной.

– Вот если бы задождило рыбой, – мечтательно промолвил Пеннат, наблюдая за ливнем из-под навеса перед храмом Юпитера.

– Или медовыми лепешками! – подхватил Дорсон.

– Или кусочками сушеной говядины! – высказался Марк Манлий, больше всего любивший походную солдатскую пищу.

Ситуация на вершине Капитолия становилась все более и более отчаянной, но не лучше были дела и у галлов. Дикари, отроду не жившие в городах, понятия не имели о санитарии и превратили весь Рим в гигантское отхожее место. Естественно, очень скоро их начали косить инфекционные болезни, причем массовые, так что о похоронах отдельных умерших не могло быть и речи: трупы сваливали в кучи и сжигали.

Снова, как и в начале осады, языки пламени и клубы дыма окружили Капитолий. Вид пылающих холмов из мертвых тел был ужасен. Пеннат, обращаясь к Дорсону, заметил:

– Похоже, у этих галлов мания поджигательства. Сначала они жгли город, теперь принялись друг за друга.

У галлов тоже начался голод. В самом начале осады они бездумно сожгли несколько складов с зерном. Теперь зерна им остро не хватало. Хотя римляне на Капитолии не знали этого, Камилл уже установил контроль над большей частью сельской местности, и галлы не могли делать вылазки для пополнения своих запасов. Город, который они захватили в качестве добычи, превратился для них в западню, и дело шло к тому, что он станет их могилой.

Публично Пинария ежедневно молилась о том, чтобы Камилл явился и спас узников Капитолия как можно скорее, но в глубине души жила в постоянном страхе. Она делала все возможное, чтобы скрыть видимые признаки своего положения. Пока это удавалось, тем более что при столь скудном питании дитя в ее черве росло медленно и было маленьким. Но что будет, когда придет время рожать?

Даже если она сможет спрятаться в своей каморке и родить дитя втайне, как ей укрыть кричащего младенца? И сможет ли она умертвить дитя сразу после рождения? Конечно, младенцев, родившихся с изъянами, в Риме убивали постоянно. Но даже самая бесчувственная мать никогда не лишала жизни непригодного для жизни ребенка собственными руками: его забирали и оставляли в безлюдной местности, чтобы его убили не люди, а стихия или дикие звери. Самый быстрый и легкий способ избавиться от ребенка – сбросить его с Капитолия. Но теперь наученные горьким опытом часовые бдительно охраняли весь периметр, и обмануть их бдительность представлялось делом нелегким. Разве что попросить Пенната, он ведь такой ловкач. Но какой это ужас – просить отца убить собственное дитя!