Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Хрупкая Веймарская республика разваливалась на части, и группа немецких промышленников решила перейти на сторону нацистов, сначала втайне, а потом и открыто. Густав не торопился выступать в пользу Гитлера, они с Бертой считали его грубоватым. Но, как и полагается бизнес-лидерам, хеджирующим свои вложения, они и не становились в оппозицию к Гитлеру ни до, ни после его прихода к власти. В 1933 году, когда фюрер назначил Густава главой Федерации германской промышленности, тот быстро добился исключения из организации евреев[534]. Он также поддержал «Фонд Адольфа Гитлера в защиту немецкой промышленности» и договорился с другими германскими бизнесменами о том, что они внесут в него свои вклады[535].

Секретная гитлеровская программа перевооружения набирала темп, и компания охотно взялась выполнять по ней контракты. Фирма снова выросла в масштабах, с тридцати пяти до более ста тысяч сотрудников. Нацисты предоставили ей большие ресурсы низкооплачиваемых рабочих (или, точнее, рабского труда) — результат захвата фабрик на оккупированных территориях в Восточной Европе[536]. Заводы Škoda в Чехословакии и Ротшильдов во Франции были переведены на германскую фирму. До 40 % рабочей силы Krupp составляли военнопленные или узники из концентрационных лагерей, в том числе, например, венгерские еврейки, содержавшиеся в Аушвице. Густав Крупп ездил по лагерям, выбирая рабочих. Это стало основой для обвинений против него и его сына Альфрида на Нюрнбергском процессе. Густав — единственный немец, которого обвиняли в военных преступлениях после обеих мировых войн — был признан неспособным предстать перед судом из-за болезни. Он умер во время слушаний.

Альфрид же отрицал свое активное соучастие и сообщил суду: «Мы, Круппы, никогда не интересовались [политическими] идеями. Мы лишь хотели, чтобы система работала хорошо и позволяла нам работать беспрепятственно. Политика — не наше дело». Его признали виновным в преступлениях против человечности и приговорили к двенадцати годам тюрьмы, а также к конфискации личного имущества. (После Сталинградской битвы Альфрид, опасаясь неблагоприятного исхода войны, начал выводить деньги из страны.)

После войны союзники, как и в 1918 году, поклялись, что работа крупповских заводов будет остановлена навсегда. Они обдумывали схемы «деконцентрации» германской металлургической промышленности, чтобы слишком большая экономическая власть не оказалась в руках небольшого числа людей. Но у каждой стороны был свой взгляд: США хотели свободного рынка, тогда как лейбористское правительство Британии выступало за своего рода социализацию. В британском секторе Западной Германии, в том числе в Руре, на фабриках были введены наблюдательные советы с равным представительством менеджеров и рабочих[537]. Компанию Krupp следовало разделить и продать часть ее активов. Глава фирмы, Альфрид, хотя и отбывал срок, был вправе получить доходы от продажи, только с условием, что он не будет вкладывать их в металлургию или угольную промышленность[538].

Хотя поддержка Круппами нацистов неоспорима, они в этом были отнюдь не одиноки. Такие промышленники, как Фриц Тиссен и Фридрих Флик[539], один за другим поддержали Гитлера. Самым одиозным стал случай химического гиганта IG Farben, поставлявшего газ в лагеря смерти. В руководстве американского отделения этой фирмы были топ-менеджеры Ford Motor Company, Standard Oil и Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Вскоре верх одержала Realpolitik: крупные корпорации оказались слишком важны, чтобы их разрушать. Американцы отвергли предложения британцев национализировать сталелитейную промышленность в западных зонах Германии. Они пытались создать стабильную и экономически сильную Западную Германию, противостоящую социалистической Восточной Германии, и Krupp вернулась на ведущие позиции в национальной экономике. Альфрид, вступивший в СС еще в 1931 году, как и другие обвиняемые в суде над Krupp, в 1951 году был амнистирован. Семье удалось избежать потери большей части состояния, переведя активы Альфрида на его братьев.

Реабилитация прошла быстро; немцев настойчиво побуждали все забыть. Альфрид наладил тесные связи с первым послевоенным канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром. Фирма снова резко активизировала экспортные поставки и нашла новые рынки как в восточном блоке, так и по всему миру, от Мексики до Египта и Ирана. В рамках договоренности с союзниками Альфрид должен был продать свои акции, но срок продажи продлевался из года в год вплоть до его смерти в июле 1967[540]. Бизнесмены и политики позаботились о своем коллеге.

К тому времени фирма Krupp уже восстановила свои позиции. Она стала четвертой по размерам компанией в Европе, и тогда, наконец, семья рассталась с контрольным пакетом. Вначале ее акции были переданы в специальный фонд, который возглавил человек не из семьи Круппов. Выбор был не случайным. Бертольд Байц, который умер в 2013 году в возрасте девяноста девяти лет, во время Второй мировой войны управлял нефтяными месторождениями Shell (на территории тогдашней Польши и нынешней Украины) и спас сотни евреев-рабочих, доказывая, что без них на производстве не обойтись. Байц, которому возданы почести в израильском центре памяти жертв холокоста «Яд Вашем», был идеальным прикрытием для военных преступлений компании[541].

Еще одной причиной смены курса было то, что в компании закончились Круппы. Остался еще один сын, Арндт, завсегдатай модных заведений и курортов, гей и алкоголик, который жил то во Флориде, то в Марокко и в итоге накопил огромные долги. В 1968 году его уговорили расстаться со своим наследством в обмен на ежегодное пособие от компании; он умер в 1986 году в сорок восемь лет. Семья Крупп перестала существовать.

Байц возглавлял фонд и добивался финансирования в трудные 1970-е, когда убедил шаха Ирана купить 25-процентный пакет акций компании, впоследствии перешедший в собственность Исламской республики Иран. Теперь компания, как ни парадоксально, превозносит имя Байца, дальновидного бизнесмена и филантропа, имена Круппов же сдвинулись ниже в иерархии их собственной фирмы. В документе компании, выпущенном после смерти Байца, говорилось: «Его замечательные, человечные поступки также сформировали корпоративную культуру и политику общественных отношений в Thyssen-Krupp. Это касается в том числе его хороших отношений с сотрудниками. Социальное партнерство играло для него важнейшую роль»[542].