Клеопатра - Карин Эссекс

Клеопатра вновь обратила взор на восточный берег. Несмотря на великолепие храма, берег был загроможден каменными обломками. Здания разрушались, а новые постройки возводились прямо рядом с грудами неубранных руин. Цивилизация на закате, подумала Клеопатра. Некогда великая, некогда пребывавшая на вершине могущества культура, самая крупная и отважная в мире нация, и большинство этого теперь лежит во прахе. Однако Фиванская область до сих пор сохранила свое политическое влияние и способна причинить немало неприятностей. Во времена царствования деда Клеопатры фиванцы подняли восстание, из-за которого были разрушены многие дома в городе. Люди и природа более тысячи лет старались стереть Фивы с лица земли, и все же город еще стоял, пусть шатко, словно старик, у которого на склоне лет осталась одна только радость — доставлять хлопоты молодым. Как величественны эти древние египетские монументы! Клеопатра размышляла о том, насколько же египтяне былых времен, столетия назад воздвигнувшие такие грандиозные храмы, отличаются от ленивого, озлобленного городского населения, управляемого греческими монархами.

Но хотя греки и господствовали в этой стране, она еще не целиком покорилась им. Эллины полагали, что принесли в завоеванные страны свою культуру, но Египет все еще оставался — и здесь это было хорошо заметно — Страной-Матерью, сохранившейся даже много столетий спустя после того, как Александр провозгласил себя ее царем. Неожиданно Клеопатра испугалась: вдруг Гефестион просчитался? А что, если египтяне осмеют ее за то, что она облачилась в одежды их богини и осмелилась присутствовать на их самом священном обряде? Она — последняя и самая юная из ненавистных греческих захватчиков. Возможно ли, что Гефестион состоит в сговоре с Потинием? Неужели ее послали во враждебные земли лишь затем, чтобы принести в жертву? Клеопатра гадала, не был ли серый советник, стоящий рядом с нею, на самом деле ее врагом? Она внимательно посмотрела на него, ища улики, свидетельствующие о его предательстве, но когда поймала его на том, что он пытается подавить зевок, то несколько успокоилась.

Клеопатра заметила нагих ребятишек, плавающих в реке. Два маленьких мальчика с кожей охряного цвета неистово загребали тонкими ручками, стараясь побыстрее достичь берега. Небольшая группа крестьян, одетых в небеленые льняные туники, собралась на причале, чтобы поприветствовать царицу. Здесь были женщины, прикрывшие головы плоскими плетенками из соломы, маленькие девочки с цветами в руках, старики, согбенные от долгих лет работы на полях; все они сбились в кучку, словно небольшой пчелиный рой. Весть о прибытии царицы опередила ее. Возможно, этому способствовали письма чиновников, а возможно, и агенты Гефестиона. Толпа встречающих была очень маленькой. Именно этого и следовало ожидать, если учитывать, как мало времени прошло между извещением о визите Клеопатры и самим визитом. Именно так. Бояться нечего. Возможно, эта древняя церемония, которая состоится утром, уже не настолько важна, как считает Гефестион. Быть может, ей, Клеопатре, будет позволено вежливо сыграть роль в небольшом спектакле и благополучно отбыть домой.

Барка беспрепятственно вошла в маленькую гавань, и одинаково одетые портовые рабочие привязали мокрые причальные канаты к металлическим скобам. Робкая толпа встречающих расступилась, давая дорогу бритоголовым жрецам и жрицам из храма; их круглые головы медленно покачивались, когда они шагали по причалу ровной колонной, словно цепочка деловитых муравьев. Жрецы опустились на колени. Их макушки сияли на солнце, как диковинные бутоны. Остальные встречающие последовали их примеру и тоже повалились наземь.

Клеопатра протянула руку советнику. Она не была уверена, что сможет идти без чьей-либо помощи. Она страшно устала, у нее кружилась голова, ей было жарко, и потому она боялась встречи даже с этой маленькой, смиренной группой людей. Когда нога царицы коснулась берега, молодой человек из числа местных служителей храма, египтянин, говорящий по-гречески, поднялся на ноги. Боясь встретиться глазами с царицей, он уведомил ее свиту, что ему оказана честь послужить переводчиком. Клеопатра демонстративно махнула рукой, давая понять, что намерена говорить на местном наречии сама. Юноша не понял ее жеста и отшатнулся, закрывая лицо руками, словно боялся, что она ударит его.

Клеопатра хотела использовать свое умение говорить на египетском наречии для умиротворения местных жителей, а вместо этого настроила встречающих против себя. Она нервно теребила узел платья на груди, словно это был волшебный амулет. Осознав, что открыто проявляет беспокойство, царица быстро опустила руку. Никто не произносил ни слова и не поднимал на нее глаз. Зачем только она согласилась прибыть сюда? Без родичей, без друзей. Даже без Хармионы, которой пришлось остаться в Александрии, чтобы сохранить истину относительно состояния царя. Никто не придет Клеопатре на помощь. Маленький серый человечек просто улыбался, ожидая, как поведет себя владычица. С ней не было никого, на кого можно было бы положиться. Никого, кроме нее самой и той, чье одеяние она носила. «Вещай через меня, — взмолилась Клеопатра, обращаясь к владычице сострадания. — Пусть мои слова будут твоими словами».

Наконец царица глубоко вдохнула сухой воздух — такой горячий, такой иссушающий, что она едва не подавилась им. Она ощущала внутри себя пустоту и беспомощность, руки ее дрожали, горло сдавила судорога. Хотя никто не смотрел на нее, она чувствовала всеобщую неприязнь. Где теперь ее сила? Надеясь, что голос не подведет ее, Клеопатра еще раз глотнула горячий пустынный воздух и громко произнесла на египетском наречии:

— Мне не нужен переводчик. Я буду обращаться к своим собеседникам на их родном языке.

Коленопреклоненные жрецы подняли головы, старательно избегая встречаться с нею взглядами. Клеопатра слышала, как изумленный шепоток пробежал по рядам египтян, которые гадали, не дурачит ли их греческая царица-угнетательница, притворяясь, будто говорит на их языке.

Холодок осознания заставил пустой желудок Клеопатры сжаться. Она будет первой, кто скажет им своими собственными словами, без посредства переводчика, чего она желает от них, — если, конечно, богиня благословит ее и она не упадет в обморок от жары.

Избранный представитель города Фивы, престарелый жрец, негромко назвал свое имя и извлек приветственный дар — бронзовое ожерелье с амулетом богини, в белые складчатые одежды коей была сейчас облачена Клеопатра. Он стоял перед царицей на коленях, низко опустив голову и держа ожерелье за концы грубыми морщинистыми пальцами — очевидно, для того, чтобы царица могла как следует рассмотреть дар, прежде чем принять его.

— Встань, — промолвила Клеопатра, потом попросила одну из своих служанок взять ожерелье и застегнуть у нее на шее.

Жрец посмотрел ей в глаза. В этом человеке не было ни капли раболепия, если не считать того, что сейчас он стоял перед царицей на коленях.

— Царица говорит на языке нашего народа? — спросил он, морща свой блестящий лоб. — Это правда или это чудо богов?

«Или какая-нибудь греческая хитрость? Именно это он и хотел спросить, — предположила Клеопатра. — Выучила ли я несколько слов из вежливости или чтобы ввести их в заблуждение, заставив думать, будто я действительно умею говорить на их наречии?»