Северная война, или Блицкриг по-русски - Вячеслав Красиков

Между тем, даже при условии откровенно низкой боеспособности стрельцов и плохой выучки недавно набранных регулярных батальонов, возможность успешной обороны, несомненно, имелась. Атакующие части Веллинга уступали по численности полкам князя, но он в тот день не проявил элементарных качеств военачальника. Впрочем, все царские генералы под Нарвой выглядели не лучшим образом, больше напоминая хрестоматийных «мальчиков для битья». В итоге почти все старшие командиры оказались в плену.

Новгородский наместник разделил общую участь. Весной его переправили в Швецию, где он и прожил затем наиболее плодотворную часть своей жизни. Хотя Петр I, когда военное счастье посылало ему подарки в виде знатных пленников, неизменно вступал с противником в переговоры об обмене, очередь освобождения Трубецкого подошла только через 18 лет. Что, кстати говоря, служит ясным показателем той степени полезности, в которую его оценивал русский монарх.

Правда, необходимо заметить, что годы неволи не слишком изнурили дух и тело князя. Он пользовался относительной свободой и жил безбедно, в окружении жены и детей. Достаточно упомянуть, что именно в Стокгольме на четвертом году плена боярину удалось обзавестись незаконнорожденным сыном — Иваном Ивановичем Бецким (по традиции фамилия таким детям давалась в усеченном варианте) — будущим устроителем московского Воспитательного дома и воспитательного общества благородных девиц. В этих начинаниях княжескому отпрыску весьма способствовало отличное европейское образование, полученное за время пребывания в Скандинавии.

Переменчивая судьба помогла и трем дочерям Ивана Юрьевича, с детских лет живших рядом с ним в Стокгольме, обратить несчастье отца в свое преимущество. Во всяком случае, по возвращении в Россию великолепное воспитание выгодно отличало их от большинства невест высшего петербургского света. Это обстоятельство отмечали многие иностранцы, волею судьбы заносимые на невские берега.

Но королевский пленник увидел новую столицу своей страны лишь в 1718 г., когда Петр все-таки договорился обменять Трубецкого и его собрата по несчастью Автонома Головина на фельдмаршала Реншёльда. На этом боевая карьера князя завершилась.

Несмотря на то что в концовке Северной войны ожесточенные бои вспыхнули с новой силой, Иван Юрьевич, как и большинство русских по национальности генералов «первого призыва», участия в них больше не принимал, уступив поля сражений более молодым и талантливым людям. Поэтому присвоение ему в год окончательной победы над шведами звания генерал-аншефа похоже скорее на утешительный приз, чем на награду в признание полководческих заслуг.

Тем не менее, царь не «поставил крест» на приятеле молодости. В конце своего правления он особенно стремился усовершенствовать созданную и запущенную его многолетними трудами новую государственную машину, для чего пытался использовать и шведский опыт. Трубецкой сразу после возвращения из плена получил срочное задание: опираясь на многолетние наблюдения, составить доклад о «Строении всего шведского государства от крестьян и солдат до королевского совета».

Эта его работа, по всей видимости, удовлетворила Петра, так как в дальнейшем он стал использовать Ивана Юрьевича в качестве чиновника высокого ранга. В 1721 г. был издан указ о введении его в члены Военной коллегии, а в феврале 1722-го о назначении киевским генерал-губернатором.

После смерти Петра Великого карьера князя резко пошла в гору, но связано это опять-таки не с победами в сражениях, а с удачной дворцовой конъюнктурой. В 1728 г. он получил звание генерал-фельдмаршала. А спустя небольшое время, после того как выступил против ограничения самодержавной власти Анны Иоановны, стал сенатором. И в дальнейшем опала вкупе с большими неприятностями миновала Трубецкого. Он дотянул до глубокой старости, став последним живым русским боярином — «родимым пятном» старой Московии на теле молодой Российской империи^[109].

Но долгие годы плена Автонома Головина и Ивана Трубецкого явились далеко не самым худшим итогом горького поражения у Нарвы. По сравнению с их судьбой, удел еще одного российского военачальника, попавшего в тот же день в шведские руки, выглядит намного трагичней. Ему так и не довелось вернуться домой.