Диана. Одинокая принцесса - Дмитрий Медведев

Несмотря на все эти громкие имена, активность принцессы на ниве благотворительности была далеко не так спокойна, как может показаться. На ее пути встретилось много препятствий, вызванных как внешними обстоятельствами, так и особенностями характера самой принцессы.

20 октября 1993 года в Кенсингтонский дворец приехал Джон Мейджор. Темой приватной беседы между первым министром королевы и ее невесткой стало определение той роли, которую будет исполнять Диана во время предстоящего официального визита в Брюссель. Как впоследствии рассказывала сама принцесса, она предложила премьеру сделать ее гуманитарным послом Великобритании. Мейджор согласился. Здесь-то и произошло самое интересное. По словам принцессы, «Чарльз пришел в бешенство от подобного предложения. Он обратился в редакцию „Financial Times“ с тем, что это именно он, кто хочет стать послом.

Сам того не желая, Мейджор оказался втянут в неожиданное противостояние между двумя супругами. Ему ничего не оставалось, как посетовать, что „ситуация становится малоприятной“»[13].

Что же произошло на самом деле? Чарльз действительно дал интервью «Financial Times», но в конце ноября – то есть спустя пять недель после разговора своей супруги с премьер-министром. И наконец, самое главное – упоминая о желании стать послом, принц имел в виду совершенно другое. Он лишь хотел посодействовать распространению британского бизнеса на международной арене, нисколько не собираясь вмешиваться в сферу влияния своей супруги. Диана просто неправильно интерпретировала слова своего мужа.

Что это было – самое обычное недопонимание, эмоциональная несдержанность или умышленное искажение фактов? Для ответа на этот вопрос достаточно понять, в какой период времени принцесса выдвинула столь необычное обвинение.

Ноябрь 1993 года оказался очень тяжелым (в психологическом отношении) для Дианы месяцем. Произошел ряд событий, которые просто выбили ее из колеи. В начале месяца одна из ближайших подруг Дианы, жена посла Бразилии в Великобритании Люсия Флеха де Лима, сообщила, что их с мужем переводят в Вашингтон. В этот же день шофер принцессы Саймон Солари заявил, что покидает ее и переходит на работу к принцу Чарльзу. Не успела Диана оправиться от этих потрясений, как буквально на следующий день пришла еще одна новость. Скотленд-Ярд решил перевести ее любимого телохранителя Кена Уорфа на другую работу.^{81}

Принцесса была в панике – один за другим ее оставляли близкие люди – люди, на которых она всегда могла положиться. Диана чувствовала себя покинутой и затравленной. То есть находилась именно в том состоянии, когда человек способен сделать опрометчивые шаги.

Что в итоге и произошло. И дело здесь не ограничивалось очередным скандалом с Чарльзом. Нет, принцесса совершила еще один поступок, только уже с куда более серьезными последствиями.

В начале декабря 1993 года Диана решила выступить с сенсационным заявлением о полном прекращении своей общественной деятельности. Королева Елизавета и герцог Эдинбургский советовали невестке смягчить тон выступления и не быть столь категоричной. Разве не лучше сказать о постепенном сокращении публичной активности, тем самым оставив себе место для маневра? Аналогичного мнения придерживался и Чарльз. Но принцесса проигнорировала советы Виндзоров.

3 декабря, выступая на благотворительном обеде в отеле «Хилтон» на Парк-Лэйн, она расставила все точки над «i»:

– Я собираюсь сократить свою разросшуюся общественную деятельность. В будущем я постараюсь акцентировать внимание на менее масштабных проектах. В ближайшие месяцы все мои усилия будут направлены на поиск такого пути, который позволит мне совмещать полезную роль в обществе и свободу частного лица. В настоящий момент на первом месте для меня стоят мои дети – Уильям и Гарри, которые заслуживают столько любви, заботы и внимания, сколько я способна им предоставить[14].

Закончив речь, длившуюся меньше пяти минут, Диана села на место, опустила голову, закусила губу и заплакала[15].

Как видите, принцесса немного смягчила свою позицию. И тем не менее сказано было достаточно, чтобы повергнуть достопочтенную публику в состояние, близкое к шоку.

Как же объяснила Диана свое решение оставить публичную жизнь?

Она считала, что своим поведением ей удалось посеять панику в рядах врага:

«Мое решение сильно удивило тех людей, которые причинили мне столько горя. Они этого просто не ожидали. Я свято верю в то, что врагов нужно сбивать с толку. В данном случае моими врагами были сотрудники мужа, которые отлично знали, что я всегда привлекала к себе больше общественного внимания»[16].

Нельзя забывать и о той напряженной эмоциональной атмосфере, в которой Диане пришлось принимать свое неоднозначное решение.

«Психологическое давление, что оказывали на меня, было невыносимым, – признавалась принцесса впоследствии, – я постоянно чувствовала себя усталой и измотанной»[17].

Это же подтверждают и очевидцы.

«Решение принцессы было полностью продиктовано эмоциями, – замечает один из ее сотрудников. – Что и говорить, это было не самое лучшее для Дианы время»[18].

Еще более детальный срез психологического состояния принцессы в тот момент дала дочь одной из ее близких подруг:

«Мне кажется, она всегда находилась под влиянием трех желаний: „Хочу быть принцессой Уэльской“, „Хочу быть супругой принца Чарльза“ и „Хочу, чтобы у меня была нормальная семья“. И что в итоге? – ничего из того, что она хотела, не сбылось. Ей очень сложно было найти место в жизни. Она хотела быть любимой и постоянно искала одобрения своим поступкам. И я думаю, ее никогда не покидало ощущение, что она отвергнута. Ее оставили – сначала мать, потом отец и, наконец, муж»[19].

Как и следовало ожидать, выступление Дианы не прошло незамеченным. Одни считали, что все это блеф, что принцесса не сможет прожить и нескольких месяцев без внимания публики, других задели ее выпады в адрес прессы, третьи увидели в этом попытку Дианы замести следы из-за развивающихся отношений с Оливером Хором. Нашлись и те, кто воспринял уход Дианы как общественную трагедию.

«Неужели мы убили курицу, которая несла золотые яйца?» – озадаченно воскликнул один из журналистов[20].

Однако ближе всего к истине, вероятно, подошел хорошо знавший Диану Майкл Адлер:

«Я не думаю, что она сама отдавала себе отчет в том, что произошло. Когда Диана заявила, что уходит, она и понятия не имела, почему это делает. Но когда это случилось, она испытала чувство сожаления и разочарования, потому что выпала из фокуса всеобщего внимания»[21].