Пока смерть не разлучит... - Екатерина Глаголева

Какое счастье — жить на свободе! Жаркое можно есть ножом и вилкой. На окнах нет решеток, на дверях — засовов, можно сидеть в кресле, смотреть на озеро и вдыхать изумительный воздух с ароматом скошенной травы или выйти из дому и пойти куда угодно. Впрочем, Адриенне не дойти и до дверей, дети переносят ее на канапе из спальни в гостиную и обратно, а Полина бинтует руки и ноги, покрытые гнойниками. Но она обязательно поправится! Доктор сказал, что ей нужно лечиться радостью, а это лекарство она может теперь принимать каждый день, в больших дозах.

Этой зимой, правда, пришлось потревожиться — за Римского папу, изгнанного из его владений, и за французских эмигрантов, высланных из Швейцарии в Германию, среди которых оказался и отец. Никто не знал, где остановятся французские армии, госпожа де Тессе уже поговаривала о том, чтобы продать Витмольд и уехать в Астрахань, уж туда-то им точно не добраться. Зато из Америки вернулся Жорж! Его просто не узнать, он стал настоящим мужчиной — всё-таки восемнадцать лет. И так похож на отца! Неудивительно, что генерал Вашингтон принимал его как родного, — правда, не сразу по приезде, а когда уже мог не опасаться, что окажется между двух огней, то есть навлечет на себя гнев республиканцев-франкофилов, возглавляемых Джефферсоном, и федералистов во главе с Александром Гамильтоном. Кстати, свою первую зиму в Америке Жорж провел как раз в Нью-Йорке у Гамильтона (в Филадельфии много французских эмигрантов, которые могли узнать его на улице, дядя Жоржа Луи де Ноайль тоже перебрался туда). Александр недавно прислал Лафайету письмо: "Если злополучное развитие событий в Вашем отечестве побудит Вас подумать о постоянном пристанище в другой стране, будьте уверены, что в Америке Вы встретите самый сердечный и радостный прием. Единственное, в чём сходятся обе партии, — это любовь к Вам". А вот от генерала Вашингтона писем нет; хотя Жильбер отправил ему уже несколько посланий. Это, разумеется, говорит лишь о ненадежности почты, а не об отсутствии добрых чувств с его стороны. Ах, какое счастье, что больше не надо мучиться от неизвестности, дожидаясь редкой весточки от самых дорогих на свете людей!

Высадившись в Бордо, Жорж первым делом поехал в Шаваньяк проведать тетушку (она жива!) и выкопал в саду шпагу, преподнесенную его отцу благодарными американцами в 1779 году. Сын спрятал ее давно, еще во время самого первого обыска. Адриенна ничего не знала об этом, а Жорж по неопытности не догадался завернуть шпагу в промасленную бумагу, чтоб защитить от сырости. Клинок совсем заржавел, зато золотой эфес целехонек. Вывозить золото из Франции строго запрещено, но у Лафайетов принято слушать внутренний голос и поступать так, как они считают правильным.

Жильбер растрогался при виде этой памятной вещи — гораздо больше, чем когда получил ее из рук внука Франклина. Навершие рукояти украшено гербом Лафайета с девизом Cur nоn — "Почему нет"; по обе стороны выгравированы картины: Лафайет поражает мечом английского льва, но сохраняет ему жизнь, Америка разрывает свои цепи, протягивая Лафайету лавровую ветвь… Проездом в Париже, Жорж хотел увидеть генерала Бонапарта, но не застал его (похоже, генерал готовит высадку в Англию), зато его супруга приняла сына Лафайета очень любезно, и Жорж о ней самого благоприятного мнения.

Зиму Лафайеты провели в замке Лемкулен в десяти лье от Витмольда, чтобы не стеснять тетушку, а после Пасхи вернулись обратно. Еще два месяца назад озеро было сковано льдом, дороги занесены снегом, резкий ветер с Балтики заставлял дребезжать оконные стекла, зато теперь яблони покрылись белой фатой, на дворе звонко поет петух, а коров выгоняют на пастбище полакомиться свежей травой. Коровы — главное богатство Витмольда, их сто двадцать! Каждое утро Полина идет пересчитать ведра с парным молоком, из которого потом собьют масло и отправят на продажу в Гамбург. Ее муж еще до рассвета отправляется на охоту и никогда не возвращается без дичи, а граф де Тессе сделался прекрасным рыбаком.