Лукреция Борджиа - Сара Брэдфорд

Сегодня на консистории огласили буллу, согласно которой герцог Феррары лишился всего, что имел от святой Церкви, то есть: Феррары, Комаккьо и всего того, что у него есть в Романье. в Реджо у него не стало дома, который пожалован был семье папой Пием II. Герцог отлучен от Церкви, и тот, кто окажет ему помощь, будет, как и он, разжалован. Булла очень длинная, завтра она будет опубликована в Болонье. Сообщают, что… Франция оставит герцога Феррары, не станет ему помогать. Там заявляют, что не хотят вмешиваться в дела Феррары, оставив все на усмотрение Ватикана.

Документы свидетельствуют, что 19 августа венецианский посол в Риме заявил о поддержке папы в его кампании против Феррары и Генуи. Венеция готова направить свои корабли и призвать под свои знамена всех, кто пожелает пойти войной на герцога Феррары.

Лукреция в отчаянии обратилась к Франческо за помощью. 12 августа она послала к нему Лоренцо Строцци с приватными сообщениями. 23 августа попросила, чтобы Франческо приказал своим чиновникам принять на время стада и имущество жителей Меллары: людям угрожала опасность, так как к тому моменту венецианцами было взято Полезино, а папа отлучил от Церкви герцога Феррары. «Не знаю, как смогу удовлетворить их справедливые требования, особенно в этом случае, — написала она. — Умоляю Ваше Сиятельство из любви ко мне обратиться к Вашим облеченным властью людям, чтобы они сохранили у себя скот и имущество моих подданных…»

В середине августа Санудо сообщил, что Альфонсо отправил в Парму сорок артиллерийских орудий и что Лукреция обратилась к Венеции с просьбой приютить ее и детей вместе с имуществом, но Венеция не захотела ей ничего обещать без разрешения на то папы. 23 августа в Ферраре вспыхнули панические настроения: Санудо написал, что Лукреция приготовила экипажи, чтобы ехать вместе с детьми в Милан, но горожане поднялись как один и сказали, что если она уедет, они тоже покинут город, и потому она осталась. В тот день Лукреция отвечала за Феррару, ибо Альфонсо с Ипполито находились в лагере, и, несмотря на доклад Санудо об охватившей город панике, головы не потеряла, а проинформировала Альфонсо обо всем, что она делает для облегчения положения. Она также послала шпиона в Венецию, чтобы выяснить, в самом ли деле венецианцы готовят войска и, если готовят, то какие именно. Она также напомнила ему, среди прочих вопросов, «о деле маркиза [Гонзага}, о котором Вы говорили перед отъездом». Вряд ли можно считать совпадением, что в тот же день она велела Строцци написать письмо Гонзага и поведать ему о чувствах герцогини: «…любовь и доверие, которые она питает к Вашему Сиятельству, таковы, что она надеется на Вас более, чем на какого-либо еще человека на всем белом свете. Она умоляет Вас не оставлять ее в это страшное время и проявить братскую любовь, с которой Ваше Сиятельство к ней относится». И как если бы всего этого было недостаточно, Строцци привел дословно то, что она ему сказала: «Герцогиня сказала мне: “Лоренцо, если бы не стало у меня надежды, с которой смотрю я на господина маркиза, веря, что в беде он придет на помощь и защитит меня, то я умерла бы от горя…”» За этими излияниями скрывалась и некоторая практичность: кроме военных и дипломатических талантов ее мужа и деверя, власть ее над чувствами Франческо была самой эффективной гарантией безопасности Феррары, которую Гонзага — как офицер Юлия — должен был захватить. Как мы уже убедились, между братьями Эсте и Гонзага была взаимная неприязнь. Что касается разговора о Франческо, который, как сказала Лукреция, произошел у нее с мужем накануне его отъезда, похоже, Альфонсо согласился, что жена будет посредницей между ними. Насколько дружественным будет это посредничество, Альфонсо, без сомнения, не догадывался.

Двадцать первое августа стало решающим днем. Кроме двух писем, посланных Альфонсо, и одного — к Гонзага, написала она и третье, вложив в него письмо, содержавшее важную новость, которую она получила от некого Абрама Фаса, еврейского агента в Парме. У Эсте была репутация защитников евреев. В течение XV столетия еврейское население Феррары значительно выросло: евреям — как общине — была разрешена автономия, позволено было жить там, где они хотели, хотя на деле они предпочитали селиться кучно, в районе, известном как La Zuecca. Никакого гетто в Ферраре не было, и никакая стена не отделяла их от христиан. Деятельность их не была ограничена ростовщичеством: занимались они и мелкой торговлей, и ремеслом. От дополнительных налогов, которых требовали папские легаты, они были освобождены, но в 1505 году, подтвердив их привилегии, Альфонсо заявил, что им следует разделить тяжелое бремя налогов, которое несли на себе остальные горожане. Еврейское население быстро выросло, когда евреев при Фердинанде и Изабелле изгнали из Испании и Португалии: 20 ноября 1492 года беглецы получили свои паспорта от Эрколе, и 1 февраля 1493 года заключено было соглашение, в соответствии с которым им предоставлялись те же права, что и прочим гражданам. Им разрешили выбрать себе любой вид деятельности, наряду с христианами заниматься медициной, работать в аптеках. К концу столетия в Ферраре проживало около пяти тысяч евреев, и в их общине появились новые образованные люди с международными связями. Они доставляли шелк и шерсть, привозили индийский жемчуг. Испанские и португальские евреи привезли с собой высокое ювелирное искусство — они работали с золотом и серебром; замечательно вышивали. Евреев — ортодоксальных и обращенных — тепло принимали при дворе, например одна из придворных дам Лукреции — Виол анта — была еврейкой. Альфонсо часто играл в карты с приятелем-евреем. Эсте защищали евреев от нападок Церкви, а те были к ним лояльны. Лукреция однажды написала собственноручно Гонзага; в письме она просила поступить справедливо с наследниками «покойного еврея. Абрама из Бресчелло», имущество которого грозился продать ростовщик: «Мы хотели бы узнать подробности этого дела, и мы не позволим, чтобы наследники пострадали…» В ответ за такое отношение еврейская община настроена была к Эсте лояльно, и. когда понтифик стал угрожать Ферраре, Абрам Фас в полной мере эту лояльность продемонстрировал.

По приезде в Парму Фас написал: «В тот же час, что явился сюда, обнаружил: Модена захвачена, и я подумал, что не смогу передать письмо через капитана Реджо, да и сам не смогу приехать, как намеревался, и когда совсем уже собрался уехать, застал меня тут господин Альфонсо Ариосто. Потому я решил, что лучше всего послать официальное письмо, которое мне дал Великий маэстро [Жак де Шабанн Ла-Паллис]». Великий маэстро сказал Фасу, что дела Бентивольо зависят сейчас от решения короля Франции, и ради французского короля и Лукреции он готов на все. Однако ему не удалось собрать войска для Модены, для синьора Галеаццо (Сансеверино. заведующий королевской конюшней), потому что сейчас он срочно едет в Савойю, чтобы преградить дорогу швейцарским папским наемникам. Он также сказал, что если герцог Феррары нуждается в деньгах, то он договорится с казначеем французского короля и тот под залог ссудит ему нужную сумму. Накануне от синьора Галеаццо он слышал, что герцог послал уже с этой целью человека к Великому маэстро. «Потеря [Модены] печалит мне душу». Далее Фас написал: «Прошу Вашу Светлость не терять присущего Вам оптимизма. Господь Вам поможет. Великий маэстро знает о Вашем отношении к королю Франции, он сказал мне, что Его Величество Вас не оставит. Великий маэстро, услышав о Ваших трудностях [нужде в деньгах], приложит все усилия и сделает все, о чем его просят, так как понимает Ваши насущные нужды».