Перелом. От Брежнева к Горбачеву - Олег Гриневский

Но Горбачёв видимо понял, куда клонит хитрый американец, и потому отделался шуткой:

— Хорошо бы Вам возглавить наш Госплан, — произнёс он, хитро улыбаясь. — У Вас явно больше идей, чем там у наших чиновников.

Тогда Шульц попытался перевести разговор в другое русло, сославшись на высказывание Рейгана, что для СССР и США лучше говорить друг с другом, чем друг о друге. Но не тут— то было. Горбачёв стоял на своём и стал горячо перечислять «американские иллюзии».

Американцы, говорил он, глубоко заблуждаются, когда считают, что у Советского Союза слабая экономика и потому гонка вооружений ещё больше ослабит её. Они напрасно надеются, что США сильнее в области новых технологий и смогут достичь превосходства путём осуществления СОИ. Они ошибаются, когда думают, что СССР больше заинтересован в женевских переговорах и что он старается нанести ущерб американским интересам в третьем мире. «Это всё иллюзии, подчеркнул Генсек. Советский Союз знает, как ответить на эти вызовы».

Горбачёв не скрывал своих эмоций и, когда говорил о необходимости поиска договорённости между нашими странами в области ядерных и космических вооружений. При этом особый упор делал на критике СОИ. Однако все его попытки завязать конкретный разговор, нащупать возможные области договорённости на встрече с Рейганом ни к чему не привели. Шульц вёл диалог в общем плане, сопровождая его ни к чему не обязывающими заявлениями о важности предстоящей встречи в верхах.

В общем, эту четырехчасовую встречу трудно назвать переговорами. Скорее, это было взаимное предъявление претензий, чем попытка найти решение проблем, разделяющих Советский Союз и США. Всё упиралось в СОИ. Из потока общих слов можно было лишь прийти к выводу, что обе стороны будут готовы обсуждать в Женеве разоружение, региональные конфликты и двусторонние отношения. Было также ясно, что американцы будут делать упор на положении с правами человека в СССР.

Под конец встречи Горбачев как всегда широко улыбался, но улыбка была вымученная. А Шульц выглядел холодно спокойным, как айсберг: если Горбачев давил на него, чтобы получить уступки, то у него ничего не получилось.

Горбачёв был разочарован. На Политбюро, когда обсуждались итоги встречи, прямо сказал, что ему не удалось «завязать» госсекретаря на предметный разговор и что у того, судя по всему, вообще ничего не было в багаже для предстоящей встречи в Женеве. А Шульц в своих мемуарах напишет, что, подводя итоги их беседы, он пришёл к такому выводу: Горбачёв «глубоко привержен коммунистической идеологии». Он хочет «не сменить существующий строй, а лишь подремонтировать его».^[120]

В один из этих дней Шульц в беседе с Шеварднадзе поднял вопрос о Стокгольмской конференции.

— В прошлый раз в Нью— Йорке, — сказал госсекретарь, — Вы сказали, что мы «волочим ноги» в Стокгольме. Я внимательно посмотрел на эти ноги и убедился, что они довольно быстро двигаются.

Не успел Шеварднадзе ответить, как тут же в разговор буквально встрял Корниенко:

— В каком направлении?

— В этом ведь все дело, — поддержал его Шеварднадзе. — Нам представляется, что американская сторона занимает там неконструктивную позицию.

Однако Шульц, не обращая внимания на эти выпады, высказал некоторые соображения, которые могли перекликаться с тем, что говорил Берри в Стокгольме перед концом прошлой сессии.

— Предварительная фаза работы над конкретными формулировками, которая началась на Стокгольмской конференции, сузит расхождения. Но нет необходимости вновь открывать вопросы, которые уже урегулированы мандатом мадридской встречи, ставить вопрос о независимо проводимых учениях ВВС и ВМС. Если бы удалось согласовать общие рамки укрепления доверия, то мы могли бы поддержать принцип неприменения силы. При согласии с указанными основами можно поручить нашим представителям в Стокгольме подготовить соответствующий текст для включения в итоговый документ. Это дало бы импульс работе Конференции.

Но тематика Стокгольмской конференции не входила в рамки подготовки к женевской встречи, как определила их советская сторона. Тем более, что Шеварднадзе не был готов тогда к серьезному разговору по ВМС и ВВС. Поэтому он промолчал, и предложение Шульца повисло в воздухе.

Зондаж в этом же направлении пытался вести со мной посол Берри в беседе 12 ноября, причем, как мне показалось, применительно к встрече в верхах. Но я ответил, что не имею поручения заниматься вопросами, связанными с ее подготовкой. Вопрос о переносе ВМС он больше не поднимал, и я, естественно, его не трогал.