Мои посмертные воспоминания. История жизни Йосефа «Томи» Лапида - Яир Лапид

Я умер ровно через год после того, как мне сообщили, что я болен.

Оглядываясь назад на этот период, я с легким удивлением осознаю, что в основном он был скучным. Болезнь и смерть – это большая личная драма для больного и его близких, но все истории болезни в общем-то похожи: перепады настроения, первый диагноз, повторное заключение, улыбка профессора Флисса, который сообщает мне, что операция прошла успешно, сосредоточенное лицо доктора Пефера в тот момент, когда он помогает мне забраться в аппарат для облучения, лунообразное лицо японского врача в онкологическом центре «Мемориал Слоун-Кеттеринг» в Нью-Йорке, расстроенные лица профессора Равида и профессора Инбара – единственных, кто сказал мне правду, отчаяние на лице профессора Барабаша, директора тель-авивской клиники «Ихилов», когда он понял, что меня не удастся убедить продолжать химиотерапию, заплаканное лицо Ольмерта, сидевшего рядом со мной, вымученная улыбка на лице Данкнера, который не бывал в больнице со времени смерти отца, бледное и испуганное лицо Ализы и красивые, мои самые любимые во всем мире лица Шулы, Мерав и Яира, которые сидели возле меня по ночам, и лицо Михаль, внезапно возникающее из тьмы, а затем снова исчезающее.

Потом в газетах писали, что я скончался «после продолжительной борьбы с раком». Это неправда. Не я боролся с раком, а он со мной. Когда-то давно Кишон сказал мне, что самые важные слова, которые человек может услышать в своей жизни, это слова, произносимые врачом с рентгеновским снимком в руках: «Кое-что мне здесь не нравится». Я многие годы повторял эту шутку, и вдруг она случилась со мной. Первая опухоль, размером с горошину, появилась на моем правом ухе. Ее удалили, но врач сообщил мне, что от нее пошли метастазы в лимфатические пути. В тот вечер у нас были билеты на «Короля Лира» в театр «Камери». Я сказал Шуле, что чувствую себя хорошо и не испытываю никакого страха, но на спектакль не пойду: я уже получил дневную дозу шекспировских страстей.

Вторую опухоль тоже удалили, в ходе семичасовой операции, после которой мне сказали, что я «чист» и здоров. Прошло несколько месяцев, я вернулся в «Совет мудрецов», время от времени писал статьи, а затем мне сообщили, что обнаружены метастазы в легких. Тем же вечером я повел Мерав и Яира в паб в Тель-Авиве. Мы с Яиром пили виски, а Мерав заказала клубничного цвета коктейль.

– Не знаю, как сказать вам, чтобы не выглядеть чересчур драматичным, но мне осталось жить несколько месяцев.

Мы сидели там допоздна и разговаривали. О нашей жизни, о страхах, о том, какой станет семья без меня.

– Знаю, что вы не поверите мне, – сказал я им, – но мне не на что жаловаться. Я должен был умереть в тринадцать лет, а мне уже семьдесят семь, я окружен друзьями и близкими, окружен любовью и понимаю, что сделал в жизни гораздо больше того, что мне было предначертано судьбой.

– Единственная моя претензия к тебе, – сказал Яир, – ты не подготовил меня к жизни без тебя.

– Я подготовил тебя, – сказал я, – ты просто еще этого не знаешь.