Екатерина II, Германия и немцы - Клаус Шарф

В отличие от Янковича Штриттер не только воспользовался историческим трудом императрицы, но и высказал о нем свое мнение. Однако то, как Екатерина ответила на его комментарий, показывает, во-первых, что, коль скоро дело не представляло публичной угрозы престижу императрицы российской, она, как автор, умела уважать личность и мнение критика. Более того, она спокойно заявляла о том, что, не ставя под сомнение целей своей деятельности как историка, убедилась в ограниченности своих возможностей, в нехватке у себя профессионализма: «Я нашла во многом здравую критику Записок касательно Российской истории; однако что написано, то написано; по крайней мере ни нация, ни государство в оных не унижены»^[722].

На фоне этих фактов представляется маловероятным, что Екатерина нарочно затягивала выпуск Истории Штриттера с целью успеть присвоить себе его достижения. Однако, учитывая возражения императрицы, неясно, как следует понимать разрешение на публикацию труда Штриттера, данное в феврале 1784 года. Вероятно, Комиссии о народных училищах было поручено либо «порезать», либо переработать рукопись Штриттера, во всяком случае и прежде всего – перевести ее на русский язык. Когда наконец в 1800 году вышел первый том его Истории с древнейших времен до 1594 года, автор очень напыщенно поблагодарил не только императора Павла, при котором «приемлет все новую силу и деятельность», но и Комиссию о народных училищах за ее похвальное намерение издать сей труд^[723]. Правда, годом ранее комиссия выпустила вышедшую из-под пера Янковича Краткую российскую историю, изданную в пользу народных училищ, где на 191 странице излагалась история вплоть до 1796 года. Янкович как раз щедро воспользовался текстом Штриттера^[724], как в свое время и рекомендовала Екатерина. Таким образом, тем властным органом, что десятилетиями откладывал выпуск труда Штриттера, была Комиссия о народных училищах, а автором, заинтересованным в затягивании его публикации на протяжении полутора десятилетий, – Янкович.

Поскольку Штриттер подчеркивал, что подготовленный им труд охватывает историю России до 1594 года, а напечатанные до 1802 года три тома заканчиваются на 1462 годе^[725], даже позднейшее издание осталось лишь торсом. В феврале 1801 года так и не снискавший успеха автор умер в Москве, не узнав, по крайней мере, что и в Германии, несмотря на многообещающее начало, славы он не добился. В том же году в февральском номере журнала Göttingische Gelehrte Anzeigen не кто иной, как его бывший наставник Шлёцер, опубликовал рецензии и на Краткую историю Янковича, и на первый том Истории Штриттера, а впоследствии – и на остальные тома^[726]. Анонимно выпущенный учебник Янковича он похвалил за то, что тот «действительно очень краткий» и тем не менее совершенный: «Его историческая манера вполне современна». Он даже перевел этот труд на немецкий язык и издал его в 1802 году, снабдив собственным предисловием^[727]. А вот от труда своего бывшего протеже Штриттера Шлёцер не оставил камня на камне, хотя еще в 1794 году рецензировавший этот труд немецкий историк Людвиг Тимотеус Шпиттлер^[728] счел его очень перспективным^[729]. Подобно Екатерине, Шлёцер высмеивал наивный пересказ «пустейших подробностей» и «нелепых монашеских сказок», взятых Штриттером прямо из источников безо всякой критики. При этом, замечал Шлёцер, «правда состоит в том, что, владея искусством отбора, можно с успехом найти в русских монашеских летописях» рациональное зерно «с таким же успехом, с каким это сделали другие народы в своих». Вообще, этот труд в своем скрупулезном следовании средневековым анналам «неизмеримо далек от истории – не хочется говорить: истории прагматической и пригодной для государственного деятеля, но и для любого мыслящего человека»^[730].

На протяжении двух отрезков времени – в 1780-е и в 1790-е годы – Екатерина, в связи с изучением русской истории, занималась также историей немецкого и вообще европейского Средневековья. Такое расширение исторических интересов не могло не произойти, ведь в ее Записках опорой ей служили труды Татищева. Правда, и его интерес к Германии также не был «оригинален»^[731], однако наряду с русскими источниками он широко использовал произведения иностранных авторов, в частности немецких историков своей эпохи. «Древних писателей» он читал в немецких и польских переводах. Кроме того, для собственных нужд он заказывал многочисленные переводы на русский с латыни, французского, немецкого, шведского и татарского языков, не в последнюю очередь – переводы французских и немецких переложений с греческого и латинского языков^[732]. Екатерина переняла у Татищева политико-дидактическое объяснение тому, почему патриотической историографии целесообразно изучать историю других народов: хотя любому народу полезнее знать историю и географию своей страны, «однако ж без знания иностранных народов истории, наипаче же соседственных дей и деяний, своя не будет ясна и достаточна»^[733].