Геннадий Зюганов - Анатолий Житнухин

Но для того чтобы донести эти идеи до широких масс, предстояло провести огромную и кропотливую работу. Требовалось время, которого не было: в политическую борьбу нужно было вступать без промедления — над страной нависла реальная угроза ельцинской диктатуры.

Ко всем проблемам, которые столь неожиданно легли на плечи Зюганова, добавлялась острая нехватка материальных средств, которую испытывала партия, особенно в первые месяцы после восстановления. К примеру, Геннадию Андреевичу довольно длительное время после избрания председателем ЦИК приходилось зарабатывать свой хлеб насущный в качестве политического обозревателя газеты «Советская Россия».

Даже этот далеко не полный перечень обстоятельств, с которыми пришлось столкнуться Зюганову, позволяет понять, почему он назвал процесс становления возрожденной Компартии России не просто трудным, но и мучительным. Свирепствующий в стране экономический и политический кризис отодвигал решение насущных внутрипартийных задач на второй план: обстановка требовала от КПРФ неотложных и решительных действий по консолидации всех здоровых сил общества, чтобы остановить произвол президентской власти, предотвратить крах экономики и дальнейшее обнищание нации. Характеризуя сложившуюся на тот период обстановку, Геннадий Андреевич писал, что она развивается «от плохого к худшему, от кризиса к экономической, социальной и национально-государственной катастрофе. Полное банкротство власти очевидно».

«Шоковая терапия», осуществленная бывшим завотделом журнала «Коммунист» Т. Гайдаром по рецептам американских экономистов типа Джеффри Сакса, привела экономику в состояние комы. Осенью 1992 года почти в два раза возросли темпы падения промышленного производства. Инфляция достигла 5–7 процентов в неделю. Примерно в три раза по сравнению с летними месяцами упал курс рубля по отношению к доллару. Отпуск цен привел к их росту в течение года в 36 раз. Оказались промотанными практически все государственные стратегические резервы, исчерпан золотой запас. Фактическая безработица достигла 20 процентов. Страну захлестнула волна насилия: в 3–4 раза возросло количество краж и грабежей, в 17 раз увеличилось число случаев захвата заложников. В конце 1992 года правительство возглавил В. С. Черномырдин, но прежний, обанкротившийся курс Гайдара существенных изменений не претерпел. Результаты известны: «Хотели как лучше, получилось как всегда».

Экономический крах оказал отрезвляющее воздействие на Верховный Совет: значительная часть его депутатов стала отходить от демократического угара. Но в попытках депутатского корпуса образумить проводников губительной для страны реформы ельцинская команда усмотрела угрозу своему господству. И действительно, кризис экономики создавал реальные предпосылки отрешения президента от власти. И оно могло бы осуществиться, если бы оппозиционно настроенное депутатское большинство сумело проявить в своих требованиях и действиях последовательность, настойчивость и принципиальность. Однако в решающие моменты оно оказывалось подверженным конъюнктурным колебаниям, проявляло склонность к половинчатому разрешению возникавших конфликтов. Вряд ли следовало ожидать иного от тех, кто еще совсем недавно принимал декларации, подрывавшие СССР и суверенитет России, власть Советов, безропотно передавал свои полномочия исполнительным структурам, способствуя бесконтрольности и безответственности президентской власти.

Именно этими особенностями депутатского корпуса умело пользовались радикал-экстремисты из окружения президента, делая ставку на то, чтобы довершить государственный переворот руками самих народных избранников, окончательно ликвидировать советскую власть в лице Съезда народных депутатов и Верховного Совета. В ход шла излюбленная Ельциным тактика ультиматумов, подкупа и запугивания, активно использовалась политика кнута и пряника. 10 декабря 1992 года, во время работы VII съезда народных депутатов, президент выступил по телевидению с обращением к гражданам России, в котором назвал Съезд главным оплотом консерватизма и реакции, возложил на него основную ответственность за тяжелую обстановку в стране и обвинил депутатов в подготовке «ползучего переворота». В качестве выхода из кризиса он предложил провести всенародный референдум о доверии президенту, пообещав подчиниться воле народа при любом его исходе.

В то же время полным ходом шла подготовка к замене конституционного строя буржуазной формой правления. Под присмотром западных советников за рубежом уже писалась новая Конституция. Были известны и имена тех, кто второпях лепил ее текст: С. Шахрай, А. Румянцев, Б. Золотухин… 1 февраля 1993 года на РТР был показан сюжет об участии в работе над проектом Конституции Российской Федерации представителей США.

Несмотря на то, что VII съезд народных депутатов завершился принятием компромиссных соглашений, политический кризис не ослабевал и во время работы VIII съезда, состоявшегося в марте 1993 года, вступил в новую фазу. Ее апогеем стало очередное телевизионное выступление Ельцина, который заявил, что Съезд «стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры», и сообщил, что он подписал закон об особом порядке управления страной, что фактически означало установление президентского правления и оттеснение от власти Советов всех уровней. На следующий день, 20 марта, был издан президентский указ о назначении на 25 апреля 1993 года всенародного референдума.

Тем временем КПРФ еще только ступала на арену политической борьбы, причем первые шаги ей пришлось делать в экстремальных условиях. Вскоре после своего избрания лидером партии, отвечая в одном из интервью на вопрос: «Как может отразиться на хрупкой надежде достижения согласия в обществе негативное отношение коммунистов к курсу на реформы и демократизацию?», Зюганов заявил: «Компартия никогда не стояла в оппозиции демократизации и реформам. Мы активно будем поддерживать те преобразования, которые будут укреплять государственность, повышать благосостояние людей и действительно способствовать гуманизации общества». Эти слова для некоторых наблюдателей послужили поводом охарактеризовать нового руководителя Компартии как сторонника прагматической идеи социальной коррекции реформ, терпимого к курсу, проводимому Ельциным.

Однако у Геннадия Андреевича никогда не было ничего общего с ельцинским пониманием демократии и путей реформирования экономики страны. Изложенная им принципиальная позиция означала только одно: в своей деятельности партия нацелена на конструктивную работу и намерена руководствоваться прежде всего высшими государственными, общенациональными интересами. Компромиссы возможны и даже необходимы, но только в тех случаях, когда они способны предотвратить дальнейшее сползание страны в бездну. Для Зюганова был органически неприемлем принцип «Чем хуже — тем лучше», на который едва ли не открыто уповали многие политические деятели, ожидая нужного для них поворота в настроении масс, развития событий по сценариям, способным привести к непоправимым, трагическим последствиям. Например, после VII съезда народных депутатов довольно громко звучали голоса тех, кто считал, что не следовало отстранять Гайдара от руководства реформами — надо было дать ему возможность полностью продемонстрировать свое банкротство и только потом ставить вопрос об изменении экономической стратегии. По этому поводу Зюганов сразу же высказался в печати: «Оппозиция не может себе позволить подобных игр, ибо мы стоим перед рубежом, за которым кризис может стать необратимым. Было бы преступлением перед страной отказываться от малейших возможностей немедленно выправить положение».