Фанни Каплан. Страстная интриганка серебряного века - Геннадий Седов

Через первую цепь, объяснив, куда я иду, прошла сравнительно легко. Когда проходила вторую, меня задержали. Какой-то матрос зло крикнул товарищам: «Чего смотрите? Не знаете, что Керенский переодет сестрой?» Потребовали документы. Я показала удостоверение, выданное на мое имя еще в феврале, с печатью госпиталя Зимнего дворца. Это помогло — меня пропустили. Что-то еще кричали вдогонку, но я не разобрала и шла дальше. Третья цепь уже не задерживала. Я вошла, как бывало сотни раз раньше, в Иорданский подъезд. Там не было на месте привычного швейцара. У входа стоял матрос с надписью «Заря свободы» на бескозырке. Он разрешил мне войти. Первое, что бросилось в глаза и поразило, — это огромное количество оружия. Вся галерея от вестибюля до Главной лестницы была завалена им и походила на арсенал. По всем помещениям ходили вооруженные матросы и красногвардейцы. В госпитале, где был всегда такой образцовый порядок и тишина, где было известно, на каком месте какой стул должен стоять, все перевернуто, все вверх дном. И всюду вооруженные люди. Старшая сестра сидела под арестом: ее караулили два матроса».

Из воспоминаний бывшего премьера Временного правительства А.Ф. Керенского:

«…У меня не было ни малейших сомнений в том, что эти три донских полка не нарушат своей присяги», но на утро иллюзии рассеялись: я еще раз жестоко ошибся. Я не знал, что пока я разговаривал с делегатами от полков, Совет казачьих войск, заседавший всю ночь, решительно высказался за невмешательство казаков в борьбу Временного правительства с восставшими большевиками»…

Из воспоминаний бывшего юнкера Константиновского артиллерийского училища В.А. Ларионова:

«В Петрограде повсюду избивали юнкеров, сбрасывали их с мостов в зловонные каналы. Полному разгрому подверглись Владимирское и Павловское военные училища. Многие юнкера были убиты и изувечены при защите своих училищ, хотя и Красная гвардия дорого платила за «победу». Наше училище пока не трогали. Нас считали «лояльными» вследствие какой-то хитрой дипломатии нашего начальства».

Из воспоминаний швейцара офицерского флигеля Конной гвардии Ивана Волохова:

«Услышав крики, я вышел на улицу и увидел, как большевики тащили какого-то юнкера, который отчаянно отбивался и кричал: «Я паж его величества Вуичь, не смейте меня трогать, вы за это ответите!» Одежда на нем была изорвана, шинель висела клочьями, по лицу текла кровь, но, несмотря на это, он вырывался у них из рук и все повторял: «Я паж его величества… Я увидел детское лицо, но на нем — только вера. Ни боязни, ни боли, несмотря на кровоподтеки, я не увидел. Потом они обратились к нему и сказали: «Хочешь у нас служить, тогда отпустим». «Паж его величества, — воскликнул он, — служил и будет служить только родине и царю, а не вам, разорителям и убийцам!» Тут, озлившись уже до конца, они подхватили его и, раскачав, бросили через перила в Мойку».

Из воспоминаний начальника штаба гвардейского кавалерийского корпуса Г.И. Гончаренко:

«Великая бескровная» с первых шагов уже обагрилась человеческой кровью. В нескольких шагах от моей квартиры был растерзан на глазах своей жены командир эскадрона Николаевского кавалерийского училища подполковник Георгий Левенец. В Царском Селе был поднят на штыки полковник Григорий Шестерников. Это был твердый, решительный офицер, имевший мужество заявить своему батальону, что не нарушит царской присяги. В Обводном канале толпа утопила начальника одного из артиллерийских заводов генерала Борделиуса. На Литейном мосту убит известный профессор, член Французской академии наук, генерал Забудский. В Кронштадте стал жертвой зверской расправы известный порт-артурский герой адмирал Вирен».

О большевистском перевороте в Петрограде 25 октября она узнала в тот же день, купив в киоске «Южное слово». Из короткой корреспонденции можно было понять, что руководимые большевиками вооруженные солдаты захватили Зимний дворец, объявили о передаче полноты власти в руки Всероссийского съезда советов. Министры Временного правительства арестованы, премьер Керенский скрылся.

Отменив занятия на курсах, она поехала трамваем в центр, добралась, запыхавшись, до здания бывшей городской Думы, где уже шло заседание представителей общественных и революционных организаций губернии, обсуждавших события в Петрограде. Нашла место в зале, слушала выходивших к трибуне ораторов.

Подавляющее большинство собравшихся — кадеты, меньшевики, немногочисленные в Крыму эсеры, представители мусульманских партий — о большевистском перевороте высказались отрицательно.

— Собрание осуждает попытку насильственного захвата власти со стороны большевиков, — зачитывал строки резолюции губернский комиссар Н. Богданов. — Попытка эта является преступной авантюрой, могущей затормозить своевременный созыв Учредительного собрания!

Не успели принять поправки и дополнения, как в президиум принесли телеграмму: в Севастополе демонстрация в поддержку большевистского переворота, Центральный комитет Черноморского флота принял решение устранить городское руководство и взять власть в свои руки. Призывают власти губернии отмежеваться от временщиков, грозят навести повсеместно революционный порядок, несогласных обещают стереть с лица земли.

Она шла после окончания собрания к трамвайной остановке, куталась в платок от ледяного ветра. Взлетали с веток оголенных тополей, уносились прочь встрепанные галки, несло мерзлый сор вдоль пустынной мостовой. Сзади послышались шаги, кто-то ее нагонял, она обернулась — Жан Августович Миллер.

— Ну, как вам?.. — он пробовал закурить на ветру, чиркал о коробок, спички гасли.

— А вам?

Они на минуту остановились, Миллер раскурил папиросу, посмотрел пристально в глаза.

— Сами видите: я сегодня в меньшинстве. Большевик-меньшевик, — засмеялся. — Хотите закурить?

Она кивнула.

Он потянул из кармана пальто коробку папирос, открыл, протянул папиросу.

— Постоим? — показал на козырек закрытой хлебной лавки.

Курили, прислонившись к мерзлой стенке, Миллер говорил:

— Всегда вам симпатизировал, жалел, что в разных лагерях. Глупо и смешно, Фанни: в трудные времена шли рука об руку, не обращали внимания на ярлыки. У всех была общая цель… — Швырнул окурок. — В общем, так: мой вам совет — уезжайте немедленно. Вся эта сегодняшняя говорильня — пустой звук, рабочие «Анатры», железнодорожники, солдаты военного гарнизона на нашей стороне. Через неделю-другую сюда прибудут черноморские моряки и красногвардейцы. Народ крутой, без сантиментов. Вы, я знаю, человек долга, на попятную, как иные, не пойдете, ввяжетесь в драку. Не хотел бы подписывать вам как будущий руководитель края… не смейтесь, будет именно так — не хотел бы подписывать вам расстрельный приговор… Ваш трамвай, — пожал руку. — Уезжайте! Чем быстрей, тем лучше…

Она не послушалась совета: какого черта! Бежать как крыса! Не удержатся заговорщики, не дождутся народной поддержки. Вот-вот заработает Учредительное собрание, большинство в нем — социалисты-революционеры, председатель Виктор Михайлович Чернов, большевики — в меньшинстве.