Ковчег детей, или Невероятная одиссея - Владимир Липовецкий

Пока мы посетили Петроград и побывали на Инженерной улице в обществе Альбрехта и Пржевоцкого, пока разбирались в дипломатических хитросплетениях, о которых дети, к счастью, ничего не знали, жизнь в колонии шла своим чередом.

Во Владивосток пришла зима, уже вторая за время их затянувшегося путешествия. Сначала был ветер, сильный и пронизывающий. Потом он ослаб и прекратился совсем. Первых снежинок было так мало, что их можно было сосчитать. Но потом кто-то там, наверху, взял в руки метлу и принялся сметать снег с небесной крыши. И это длилось долго, целых два дня.

Снег падал на все, что ни попадалось на пути. Сначала его приняли верхушки елей и мачты судов. Затем он опустился на земные крыши и бухту Золотой Рог, уже стянутую к этому времени тонким ледком. Девочки выбежали из казармы. Они подставляли падающему снегу лица и слизывали его с губ.

Снег покрасил весь мир в одинаковый цвет, и на светлом фоне стали ярче вязаные береты и румяней щеки. Снег внес в детские души радость, оживление и новые надежды.

Так незаметно наступил Новый год.

Круглые и даже полукруглые даты имеют некую магическую силу. Они нам кажутся началом или концом чего-либо. 1920 год заканчивал собой второе десятилетие века, и колонисты были уверены, что он завершит и их одиссею и что следующий Новый год они обязательно встретят в родных стенах.

А пока что дети украшали стены казармы — флажками, гирляндами, плакатами с шутливыми рисунками и пожеланиями. Но самым большим украшением стала елка, такая же молодая и стройная, как и окружившие ее девушки.

Это была старшая группа, жившая не на острове, а совсем в стороне от остальной колонии — на станции Вторая Речка. Им было по шестнадцать и восемнадцать лет. И их называли «группой невест».

Другую половину казармы занимали мальчики. Казалось, совсем рядом, под одной крышей. Но они не решались постучаться друг к другу просто так. В эту минуту замирало сердце. Приходилось искать повод — пришить пуговицу, вбить в стену гвоздь, одолжить утюг или учебник.

Ирина Венерт:

— Первая любовь… У нас был тот возраст, когда одно сердце невольно тянется к другому. В старшей колонии появилось немало пар, любящих чисто и искренне. Но была и другая любовь — неразделенная и невысказанная…

Елку поставили в девичьей половине казармы. Когда пришли мальчики, сразу стало шумно и весело. Они принесли с собой музыкальные инструменты — Коля Матвеев, Женя Заработкин, Лева Невольский… И не только струнные, но и духовые.

Больше всех среди юных музыкантов выделялся Ваня Семенов. Он едва протиснулся в дверь в обнимку с огромным контрабасом. Ваня не расставался с ним с тех пор, как получил его в подарок, еще в Миассе. Правда, было у контрабаса всего три струны, а гриф — гладкий и без ладов. Но мальчик, хорошо игравший на гитаре, довольно быстро освоил и новый инструмент.

Ваня расчехлил контрабас и не дал себя долго упрашивать. Взял в руки смычок, и вскоре под высоким потолком казармы зазвучала могучая басовая октава. Она совсем не вязалась с худеньким Ваней, к тому же обладавшим тонким, почти девичьим голосом.

На новогоднем вечере Ваня Семенов был настоящей звездой. А вот в танце блистал Леня Якобсон. Мамаша Кемпбелл, увидев его впервые, воскликнула: «Когда-нибудь об этом мальчике заговорит весь мир». И не ошиблась. Не пройдет и двух десятилетий, как Якобсон войдет в число величайших хореографов.

Танцы были уже в разгаре, когда открылась дверь и в клубах пара появился Дед Мороз. Все стали хлопать в ладоши и кричать от восторга, перекрыв даже оркестр. Колонисты стали гадать, кто бы это мог быть? Но как только раздался голос, голос с таким знакомым акцентом, как все разом воскликнули:

— Коллис!..

Дед Мороз снял с плеч тяжелый мешок с подарками и широко развел руки, приглашая подойти к нему ближе.

Чарльз Коллис ждал до последней минуты. Ему хотелось вручить подарки вместе с Алленом. Но тот запаздывал.

Райли Аллен в это время находился на буксире, как раз на полпути от Поспелова (так называется пристань острова Русский) к Владивостоку. В последнее время он часто оказывался перед дилеммой. Вот и сегодня никак не мог решить, где ему встретить новогодний праздник — на острове, с младшими детьми, или на Второй Речке?