Гугеноты - Владимир Москалев

На следующий день позавтракали, собрали лагерь и вновь тронулись в путь. Остановились в Сансе, где почтенные отцы города радушно приняли членов правительства, прибывших с миротворческой функцией. 17 марта снова отправились в дорогу и вскоре были в Труа. Королевский поезд уже при подъезде к городу встречали старшины из членов городской Ратуши и купеческих сообществ, а также епископ Труа в золоченом облачении, с посохом и в фиолетовой митре на голове, в окружении капелланов, пасторов и монахов. Все население города к тому времени уже собралось у городских ворот и запрудило близлежащие улицы, а на той, по которой должен был проехать королевский кортеж, из всех окон, с крыш, с деревьев выглядывали любопытные, мечтающие хотя бы один-единственный раз увидеть юного короля и членов его семейства. По случаю торжественного въезда у западных ворот города возвели две колонны со статуями Правосудия и набожности, украшенные цветами и разноцветными лентами, и триумфальную арку с Минервой[67]и святым Людовиком.

В эту ночь радушные горожане Труа пополнили свои кошельки звонкими парижскими монетами, ибо желающих переночевать в домах и на дворах, примыкающих к центру города, где располагалось здание городской Ратуши, было немало.

Утром купеческий старшина повел короля и королеву-мать по цехам и познакомил их с образцами шерстяных тканей, экспортируемых не только на внутренний, но и на внешний рынок: в Италию, Лотарингию и другие области и страны Европы. И, хотя зрелище для членов королевского семейства было явно малоинтересным, они выдержали это испытание, ибо их королевский статут предусматривал идти еще и не на такие жертвы. На прощание всем были подарены новые шерстяные плащи различных цветов, а королю Карлу преподнесли темно-зеленый охотничий костюм, обшитый золотым позументом.

Вдоволь наглядевшись на короля и разряженное в пух и прах придворное общество, народ стал понемногу расходиться, чтобы вновь собраться завтра.

Через несколько дней был дан сигнал запрягать лошадей. Процессия выехала из городских ворот в полдень и взяла направление на Лангр, оттуда на Дижон.

В Дижон прибыли уже под вечер, встретив там самый радушный прием, расположились на ночлег в домах именитых людей и на постоялых дворах. Утром следующего дня, показав себя горожанам во всем блеске, двор принял участие в турнире, организованном правителями Бургундии. Вскоре вновь собрались в путь и, миновав Шалон, правым берегом Соны направились по дороге, ведущей к Масону.

Как и предсказывал юный принц Наваррский, Жанна Д'Альбре не утерпела и, получив известие о выезде королевского двора из Парижа, выехала навстречу и нагрянула со всем своим войском как раз тогда, когда королева-мать показывала народу, собравшемуся сюда из близлежащих городов, деревень и сел, нового короля Карла IX.

Екатерина испугалась, когда ей доложили, что к городу приближается под предводительством своей Пентесилеи[68]туча всадников числом более трехсот, и приказала наместнику запереть ворота и приготовиться к обороне. Но слишком нерасторопными оказались здешние дворяне, и когда наконец стража, караулившая у ворот, получила такой приказ, то половина кавалькады вместе с королевой Наваррской уже въехала в город, где побывала еще три дня тому назад и оставила по себе нерадостную память, оскорбив процессию в честь праздника Тела Господня.

К замку наместника, где расположился двор, Жанна Д'Альбре подъехала с шумом и, не успела еще выйти из кареты, как уже побежали разыскивать ее сына.

Она лишь подходила к парадному крыльцу, как Генрих пулей вылетел из дверей и обнял ее, зарывшись лицом в складки ее одежды.

— Мама! Я знал, что увижу тебя здесь!

— Ты меня ждал, мой мальчик?

— Да, мама, я так скучал!

Она гладила его голову, не замечая слезу, скатившуюся по щеке.