Братья по крови - Саймон Скэрроу

К столице бригантов подошли спустя три дня, ближе к сумеркам. Изуриум когда-то был крепостью на возвышенности, и рвы там по-прежнему опоясывали вершину крутобокого холма, выходящего на речную долину. А над вершиной виднелись соломенные крыши множества хижин различной величины. И наконец, венчал все это огромный бревенчатый сруб, господствующий на самой высокой точке холма. Через рвы и палисады петляло узкое подобие дороги и вело вниз, где у подножия возвышенности располагалось большое поселение. В долине тут и там пятнышками пестрели мелкие хозяйства.

К той поре как римская колонна остановилась в полумиле от ведущей в Изуриум дороги, от предметов уже вытягивались предвечерние тени. Отряд бригантов, все это время неотлучно шедший следом, двинулся дальше в поселок, а конники взъехали на холм и скрылись из виду среди земляных укреплений, защищающих вход в крепость. Как только колонна остановилась, солдаты занялись привычным для себя делом. Со всех сторон были выставлены заслоны для обороны площадки, где люди уже сгрузили тюки и, достав заступы, стали копать ров и возводить вал, поверх которого ставился палисад.

По мере того как тени удлинялись, стены росли, а от поселения осторожно сходились десятки здешних обитателей – самые бесстрашные – поглядеть на невиданных прежде римлян, которые, по слухам, подмяли под себя все земли к югу. Держась на безопасном расстоянии, эти люди смотрели, как на их глазах словно из ниоткуда вырастает из земли лагерь. Еще не угас свет дня, когда на месте уже был возведен палисад, а сверху на каждом углу укрепления виднелось по баллисте.

– С утра чтобы были воротные башни, – распорядился трибун Отон, осматривая лагерь в компании старших офицеров. – Здесь мы, возможно, пробудем несколько дней. А то и дольше, если положение для нас как-то осложнится. – Он повернулся к центуриону Статиллу. – Оборонительные рубежи укрепить максимально. Заграждений от конницы у нас нет, так что придется обходиться кольями и чем-нибудь еще, что можно пустить в дело. Займитесь.

– Слушаюсь, господин трибун.

Они стояли на стене, ближней к Изуриуму, и перед ними мрачно вырисовался темный высокий холм. Огромный сруб на его верху был освещен жаровнями, стоящими на безопасной дистанции от соломенных крыш. В воспаленно-красном свете огней сооружение казалось еще более крупным, чем при естественном освещении. Все офицеры безмолвно смотрели в одну и ту же сторону. Префект Гораций, кашлянув, нарушил молчание:

– Когда они вообще собираются нас принять?

Со времени прибытия колонны встречать, а уж тем более приветствовать римлян не вышел никто – ни королева, ни кто-либо из ее доверенных лиц. Все это выглядело как минимум странно, если не сказать зловеще.

Гораций посмотрел на Веллоката:

– Это ведь твои сородичи. Отчего, по-твоему, королева никого не выслала нас поприветствовать?

– Не знаю, – откровенно признался Веллокат. – Но если вы отпустите меня туда, в город, я могу разузнать и доложиться вам.

Отон покачал головой.

– Нет уж. Ты нужен мне здесь, на случай если кто-нибудь прибудет в лагерь с посланием. Если к утру ничего не выяснится, я отправлю с тобой небольшой отряд, послать приветствие от полководца Остория. Тогда и оценим настрой королевы. И ее двора.

– Но я могу сделать это нынче же, господин трибун. Этим самым вечером, стоит вам только молвить слово.

Отон, немного подумав, снова покачал головой.

– Слишком темно. Покидать лагерь может оказаться опасным. Подождем до рассвета. Я бы не хотел подвергать тебя риску.

– Риску? – проницательно усмехнулся бригант. – Не проще ли сказать, что вы просто хотите удержать меня в заложниках?

Секунду-другую Катон был уверен, что трибун кинется возражать, но Отон как ни в чем не бывало кивнул:

– Разумеется. Ведь ты, возможно, ведешь нас в ловушку. Сам ты, может, того и не ведаешь, но это к делу не относится. Если твоя королева, или кто у вас там нынче верховодит, ценит твою жизнь, то мы сможем хоть как-то поторговаться. Если же нет, и бриганты нарушили наше доверие, то ты будешь первым из твоих сородичей, кто за это заплатит. А потому тебе лучше молить своих богов, чтобы обещание Картимандуи пропустить мою колонну осталось в силе. Так что пока ты остаешься при мне. А если попытаешься дать из лагеря деру, то я сочту это изменой и велю тебя казнить. Понял меня?

Свою угрозу Отон произнес с непоколебимой уверенностью, и бриганту оставалось только кивнуть. От такой беспощадности, открывшейся в молодом трибуне, Катон невольно приподнял брови.

– Так, – Отон обернулся к остальным офицерам. – Очень хорошо. На каждую вахту выставлять по одной когорте. Половина людей дежурит на укреплении, половина отдыхает внизу на земле и в случае тревоги незамедлительно занимает палисад. – Чувствуя, что офицеры встречают такое распоряжение без энтузиазма, он пояснил свое решение: – Я знаю, люди устали. Но я лучше перестрахуюсь, чем стану жертвой собственной неосторожности и позволю застать нас врасплох. Напоминаю, господа: от границы мы ушли очень далеко и находимся в сердце вражеской территории. Хотя этот народ и считается нашим союзником, мы уже успели заметить, какой любовью к Риму пылают здешние воины, особенно некоторые из них. Так что на каждую вахту заступает полная когорта. Таково мое решение. Подлинное положение раскроется утром. К добру или к худу. Все свободны.