Искушение богини - Паулина Гейдж

В третьем часу дня знаменосец царицы обернулся и что-то прокричал, и она увидела мерцающую на горизонте серую горную гряду, изломанные каменные зубья стояли плечом к плечу и чуть подрагивали, точно паря над поверхностью пустыни. Она объявила краткую стоянку и послала Менха к Аахмесу пен-Нехебу. Молодой человек прибежал назад и, задыхаясь, сообщил, что это и в самом деле та гряда, которую они ищут, а не морок пустыни. Войско воспряло духом, и люди, жадно пожирая глазами плавный подъем переходящей в камень земли, одним махом покрыли расстояние, отделявшее их от гор. Не успел топот ног и лязг оружия заполнить первую расселину между скал, как вернулись разведчики, и Хатшепсут с другими генералами поспешила к Нехези.

– Похоже, что в крепости никого нет, – услышали они, – но вокруг повсюду валяются мертвые тела и стрелы, видны другие признаки боя. Мы не стали подбираться ближе из страха, что нас заметят.

– Кому принадлежат мертвые тела? – быстро спросила Хатшепсут.

Усталый разведчик ответил ей улыбкой, больше походившей на волчий оскал.

– Черные, в основном черные, но есть и белые, ваше величество, – сказал он. – Думаю, что битва была, но никто не победил, потому что мертвых тел всего около сотни, а след из награбленного и битых черепков уводит далеко в пустыню.

Она обвела всех взглядом, и пен-Нехеб заговорил.

– Я за то, чтобы идти вперед, – сказал он. – Судя по всему, гарнизон был осажден, но не сдался. Хоть я и неазартный человек, но готов прозакладывать свой лук, что крепость еще держится.

Остальные закивали.

– Тогда не будем тратить время, – сказал Хапусенеб. – Как только перейдем скалы, развернем дивизии, а вперед пошлем ударный отряд под твоим, Нехези, командованием. Излишняя самоуверенность дорого обходится.

– И поторопимся, – добавила Хатшепсут. – Солнце начнет опускаться раньше, чем мы выберемся из этих скал, а я не очень-то хочу подходить к крепости в темноте.

Они разошлись по своим колесницам, и рога затрубили сигнал «вперед». Дорога теперь была не такой ровной, и лошади осторожно ступали между утесами, вершины которых маячили в высоте, загораживая свет, однако скоро их место заняли каменистые осыпи, завалы из камня сужали тропу настолько, что людям приходилось идти друг за другом, насторожено оглядываясь и не спуская глаз с высот у себя над головами. Еще два часа пути, и вот уже скалы остались позади, и Хатшепсут впервые увидела свою крепость.

Высокая стена окружала обширное пространство, между вышками часовых виднелся квадратный силуэт башни, и больше там ничего не было. Широкие деревянные ворота были накрепко закрыты, и Менх при виде их пробормотал:

– И правда никого нет. Клянусь Амоном! Ну и местечко! Нехези окликнул Хатшепсут:

– Смотрите, ваше величество! Бело-голубой флаг все еще развевается!

С несказанным облегчением она увидела, что флаг империи и вправду висит там, где ему положено. Войско вышло из-под прикрытия скал, и, едва колесница Хатшепсут снова покатилась по песку, за ее спиной раздались резкие слова команды: пехота должна была расступиться и пропустить упряжки вперед. Мимо нее прогремел и выстроился впереди наступательный отряд, его знамена заполоскались на вечернем ветру, и тут же подле нее оказалась колесница Нехези. Они медленно двинулись вперед, и в кроваво-красном свете заката крепость неторопливо поплыла им навстречу.

Вскоре на песке начали попадаться холмики, и Хатшепсут, собрав все свое мужество, заставила себя впервые в жизни посмотреть на мертвые тела, однако эти темные, распростертые фигуры так мало напоминали о живом, что она приняла их сначала за падаль, пока не увидела двух гиен, которые, наполнив ее отвращением, серыми тенями скользнули слева, таща в зубах человеческую руку. Тошнота комом подкатила к горлу, и женщина поспешила перевести взгляд на запекшуюся грязь глинобитных стен крепости, которые приблизились настолько, что она явственно различала швы между огромными кирпичами.

С каждым шагом напряжение нарастало, воины, готовые к любой неожиданности, держали луки и копья наизготовку. Хатшепсут затаила дыхание, ожидая, что огромные ворота вот-вот распахнутся и из них на равнину хлынет вопящая, визжащая орда. Но они медленно скользили по гладкому песку, казавшемуся красным у них под ногами, а тишина ничем не нарушалась.

И вдруг со стены донесся вопль:

– Египет! Это Египет!

Мелькнуло чье-то лицо, неистово замахала и исчезла голая рука в белой кожаной перчатке. И сразу же на стене появились другие лица, а створки ворот медленно поползли в стороны.

Нехези крикнул: «Стой!» – и сошел с колесницы. Из крепости показались шестеро солдат; трое были в длинных развевающихся одеждах и плотных головных повязках меджаев. Их вел высокий мужчина в белом командирском шлеме. Хатшепсут, у которой затекло все тело, тоже сошла на землю, с удивлением обнаружив, что ноги ее дрожат от слабости. Вместе с Нехези она шагнула им навстречу.

Командир радостно обнял Нехези, но, увидев стоящую рядом с ним хрупкую женщину с улыбчивыми глазами и пламенеющей в лучах заката коброй на' лбу, повалился на землю.

– Ваше величество! Какая огромная честь! Мы надеялись… Мы не знали… Мы видели вчера ваших разведчиков, они крались в скалах, но мы боялись, что это вражеские шпионы.

– Встань, – коротко приказала она, и он тут же вскочил. – Мы торопились, как могли, и все же боялись, что пришли слишком поздно. Как твое имя?

– Джезеркерасонб, комендант крепости, служил в дивизии Птаха.

– Веди нас внутрь, Джезеркерасонб, ибо ночь близко. Нехези, отдай приказ ставить палатки и готовить ужин и проследи, чтобы накормили лошадей. Здесь есть вода?

– Да, могущественная. В тех утесах полно родников, и мы вырыли колодец во дворе.

– Хорошо.

Нехези поклонился и тут же отправился распорядиться о ночлеге. Потом его, Хапусенеба, пен-Нехеба и Хатшепсут проводили в жилище коменданта.

Внутри крепость оказалась почти пустой, но удобной, это было место, где ничто не отвлекало от службы. Усталые, они вошли в просторную комнату, где не было ни подушек, ни занавесей на стенах. Утоптанный земляной пол тоже был гол, а кухонная утварь коменданта и его кровать были из некрашеного дерева. Ветер задувал в единственное окно, колебля пламя только что зажженных факелов.

Послав слугу за мясом и пивом, Джезеркерасонб предложил Хатшепсут свой стул. Он и другие мужчины окружили ее.

Следы недавнего боя были повсюду, даже в этой комнате. Грязное белье кучей лежало рядом с кроватью, стол был завален картами, в углу стояли стрелы и два лука, ладан на алтаре Амона давно выгорел, и затхлый воздух комнаты мешался с доносившейся откуда-то снаружи резкой кислой вонью, от которой Хатшепсут невольно сморщила нос.

– Я послал часть своих людей за стены сжигать тела убитых нубийцев, – извиняющимся тоном пояснил Джезеркера-сонб. – К несчастью, врагов, которые не смогли уйти от нас, было не так много.