На задворках Великой империи. Книга вторая: Белая ворона - Валентин Пикуль

— Ваше сиятельство, а зачем мы, собственно говоря, едем?

— Собственно говоря, — отвечал Мышецкий, — я не желаю возникновения аграрных бунтов в губернии. При настоящей ситуации достаточно искры! Вот и еду, чтобы уломать Жеребцова на сдачу земель в аренду малинкинским мужикам. Ну, а вы — для вящей внушительности; дерзайте и мужайтесь, любезный Бруно Иванович!..

Так они и ехали, дерзая и мужаясь, пока не выскочили из леса на них черкесы. Поскакали рядом с коляской, свистя нагайками, гордо рея лохмотьями рваных бешметов с газырями.

— Цо-цо! — покрикивали они. — Цо-цо!..

Перед самым въездом в усадьбу лошади черкесов сбились в кучу, загородив коляске губернатора дорогу далее.

— Чиколини, что вы смотрите? Разгоните их…

Бруно Иванович — дерг-дерг — достал старинный «бульдог» со страшным пулевым рылом, побледнел как смерть и закричал:

— Цо-цо! Спасайтесь, стреляю… Раз, два, три!

Кучер нахлестнул лошадей, коляску вынесло на угорье, и в темной низине парка забелела усадьба.

— Тпррру-у, — натянул кучер вожжи, осаживая лошадей. Перед коляской, будто грибы из-под земли, выросли мужики.

— Не слыхать ли насчет прибавки какой? — спрашивали.

— Этого не слыхать, — отвечал им князь. — Но зато вот, по случаю мира с Японией, ведро водки на двадцать пять копеек подешевеет.

— Бог с ней, — завздыхали сельские жители, — единой водочкой рази ссытишься? Нам бы землемера сюды! Да чтобы поровнял он честно. А то ведь, сударь, мочи не стало, окажи нам заступу…

Сергей Яковлевич ответил на это так:

— Я же обещал, что приеду, и — приехал. Обещал говорить с господами — и поговорю… Верьте мне! Трогай…

Все это время Жеребцов издали следил за коляской губернатора в старинный бинокль. Хорошо все видел!

После обычных приветствий, не всегда искренних, прозвучал первый деловой вопрос Жеребцова:

— О чем, князь, просили вас мужики на въезде в мою усадьбу?

— О чем может просить русский мужик? — ответил Мышецкий. — Я помню: когда отмечали столетие со дня рождения Пушкина, в Святых Горах на Псковщине, то имя Пушкина тоже связывалось с наделом земли. Я сказал им сейчас с снижении цен на водку, но они толкуют исключительно о землемере…

Жеребцов был не совсем умен и следующий вопрос построил таким образом, что вся его хитрость вылезла сразу наружу:

— А вы к нам, князь, наездом или… тоже о земле?

Мышецкий же был достаточно умен для того, чтобы солгать:

— Нет, господин Жеребцов, мы с уренским полицмейстером — прошу любить и жаловать! — просто объезжаем губернию. Вот и завернули ради отдыха и приятного продолжения знакомства…

Улучив затем удобный момент, князь нашептал Чиколини:

— Повращайтесь, сударь, по экономии. Учить, надеюсь, не надо?

Мышецкий осмотрелся. Старинный барский дом, возведенный еще при Александре I, — тогда умели строить, не чета нынешним, создавали великолепно, добротно, на века! Это уже не гнездышко, а гнездо — столбовое, дворянское. Однако в комнатах пустота: голые стены, расшатанные паркеты, лепные карнизы облупились, зеркала в черноте и язвах. Оно и понятно: прежний хозяин отошел в вечность, а Жеребцов «благоуворовал» имение совсем недавно.

— Я вас проведу к жене, — сказал он. — Ксюша, милочка, а вот князь Мышецкий, о котором я тебе так часто рассказывал…

На веранде дома, в плетеной качалке, сидела молодая женщина и будто резанула князя из-под бровей острыми лезвиями татарских глаз. Что-то было в ней от степной лошадки — маленькая, поджарая, неукротимая и пылкая. Сергей Яковлевич с волнением поцеловал загорелую ручку, пахнущую сеном.

— Надеюсь, — тоном приказа заявила она, — вы допустите меня в свой мужской разговор?

— Конечно же, милочка, — охотно согласился помещик, и Мышецкий сразу понял, что сущность всей идеологии Жеребцовых заложена именно в этой женщине-девочке, а муж ее — так, лишь подпевала…