Петр Столыпин. Революция сверху - Алексей Щербаков

«Мы понимаем это дело так: спокон веков у нас заведен обычай, что на новое место идет старший брат, а младший остается на корню. Так пускай и теперь поедут в Сибирь или в Азию наши старшие братья, господа помещики, дворяне и богатейшие земледельцы, а мы, младшие, хотим остаться на корню, здесь, в России».

«…Требуем во что бы то ни стало отчуждение земли у частновладельцев-помещиков и раздачи ее безземельным и малоземельным крестьянам. Казенных земель у нас нет, а переселяться на свободные казенные земли в среднеазиатские степи мы не желаем, пусть переселяются туда наши помещики и заводят там образцовые хозяйства, которых мы здесь что-то не видим».

Но кто-то ехал.

«В новые районы отправлялись в основном молодые семьи, имевшие средние наделы. Они выходили из общины, закрепляли землю в свою собственность. Затем продавали ее. К вырученным деньгам прибавляли кредиты и отправлялись искать счастья за Уралом».

(А. Шлыкова)

Снова обратимся к цифрам.

Переселение крестьян на новые земли

(в тыс. чел.)

В виде графика это выглядит так.

Черная линия – уехавшие, серая – вернувшиеся.

Тут все не так однозначно, как в случае с приобретением земли в собственность. Однако имеется и сходство. Пик переселенцев приходится на самое начало мероприятий Столыпина – на 1907–1908 годы. Что и понятно. Наиболее рисковые ребята двинулись в Сибирь. Однако число таких людей не слишком велико. Тем более, что знали тогдашние крестьяне о Сибири? Да только то, что туда отправляют на каторгу. В хорошее место каторжников гнать не будут. Но, тем не менее, кое-кто поехал. Дальше начинает расти число «возвращенцев». Разумеется, эти две тенденции напрямую взаимосвязаны, что хорошо видно на графике. Чем больше возвращались – тем меньше находилось охотников ехать.

А почему они возвращались? Многочисленные свидетельства говорят об очень плохой организации процесса. И это объяснимо. Чиновники просто никогда с таким не сталкивались. Да и Столыпин слишком гнал реформу – толком не подготовились. Хватало, разумеется, воровства и прочих злоупотреблений. За Уралом нравы были вообще веселые – каждый начальник чувствовал себя мелким царьком и плевать на всех хотел.

Имелось и еще одно обстоятельство. Столыпин, по многочисленным отзывам его подчиненных, в качестве министра проявил себя не с лучшей стороны. То ли слишком увлекся политическими играми, то ли не обладал нужными способностями. Так, при нем каждый департамент жил собственной жизнью, никакой координации не наблюдалось. А ведь при осуществлении переселенческой политики требовалась как раз очень четкая координация между разными структурами и взаимодействие с другими ведомствами.

Одной из главных проблем было обеспечение крестьян всем необходимым. Ведь деньги – не самое важное. Надо, чтобы имелся в наличии скот, инвентарь, семенное зерно, продовольствие на год, до первого урожая. Об этом были даны распоряжения, но… Как всегда бывает – далеко не везде сумели организовать. Те же проблемы наблюдались и с отводом земель. К тому же начались конфликты. Сибирь, конечно, бескрайняя, но приезжие совсем не рвались селиться в глухой тайге, желали в населенных местах…

Критическим моментом стал 1911 год. Тогда вернулась треть уехавших. Это уже была катастрофа. Нередко такое большое количество вернувшихся и малое – уехавших объясняют разразившимся в 1911 году очередным массовым голодом. Однако снова глядим на график – версия не соответствует действительности. Тем более что от голода, как показывает практика, бегут в любую сторону.

А вот затем процесс переселения, хоть и медленно, но начал идти. И опять же – после смерти «великого реформатора»!

И вот что забавно. Переселенцы на новых местах стали… организовываться в общины!

А каковы итоги переселенческой политики? Для Сибири они положительны.

«В целом успехи переселенческого движения были неоспоримы. Совершился громадный скачок в экономическом и социальном развитии Сибири. Население региона возросло на 153 %. Переселенческие поселки превращались в большие населенные пункты, развивавшиеся на основе местного самоуправления. Если до реформы в Сибири происходило сокращение посевных площадей, то за 1906–1913 гг. они были расширены на 80 %. По темпам роста животноводства Сибирь также обгоняла Европейскую Россию.

Приток переселенцев и свободное, не отягощенное сословными барьерами развитие рыночных отношений привели к широкому распространению в Сибири прогрессивных форм организации аграрного производства. Транссибирская магистраль способствовала превращению Сибири в ведущий регион страны по производству товарной продукции сельского хозяйства и объему покупок сельскохозяйственной техники. Сибирские города и села становились центрами оживленной торговли сельскохозяйственной и промышленной продукцией.

Эти процессы сопровождались бурным ростом сельскохозяйственной кооперации – маслодельных и молочных крестьянских артелей. Колонизация Сибири явилась главной причиной ее экономического подъема, способствовала общему прогрессу народного хозяйства».

(А. Шлыкова)

Хотя на самом деле все было совсем не так кучеряво. В 1918 году большевиков в Сибири поддерживали, в основном, «столыпинские переселенцы», коренные сибиряки были против новой власти.

18 мая 1919 года военный министр Колчака генерал А. П. Будберг записал в дневнике: «Восстания и местная анархия расползаются по всей Сибири… главными районами восстания являются поселения столыпинских аграрников… В шифрованных донесениях с фронта все чаще попадаются зловещие для настоящего и грозные для будущего слова “перебив своих офицеров, такая-то часть передалась красным”».

С чего бы это?

Потом, правда, Колчак своим «мудрым» руководством довел сибиряков до того, что против него поднялись все. Но это уже другая история.

А вот что дало переселение для страны в целом?

Давайте продолжим размышление над цифрами. Переселилось три миллиона человек. Много это или мало? Мало. Никаких проблем переселенцы не решали. Да и не могли решить. Было б их больше – власти бы просто не справились. Ведь и без этого вышло довольно коряво.

«При всех трудностях, с которыми сталкивались переселенцы, они несомненно внесли, как показано в обширной литературе, существенный вклад в хозяйственное освоение новых регионов. Однако переселения не ослабили ни земельной нужды крестьянства, ни социальной напряженности в деревне. Не привели они и к заметному росту могущества состоятельных слоев деревни, хотя прежде всего им достались земли переселенцев».

(И. Ковальченко)