Рим. Роман о древнем городе - Стивен Сейлор

Пинария покачала головой.

– Мне дал его мой господин, когда я был младенцем. Моя мать была его рабыней.

– А твой отец?

Пеннат пожал плечами:

– Я его никогда не знал. Но насколько могу судить, сам старый господин тут и постарался.

Пинария покраснела. Пеннат щелкнул языком.

– Правда, что весталкам ничего не говорят насчет продолжения рода и всего, что с этим связано? Ну конечно нет. К какой практической цели может весталка применить такие познания?

Пинария покраснела еще больше.

– Пеннат! Я помолюсь Весте, чтобы ты вел себя более почтительно по отношению к ее жрицам.

– А к чему беспокоиться? Я всего лишь раб. Сдается мне, твоя богиня интересуется мною ничуть не больше, чем я ею.

Пинария вздохнула, раздосадованная.

– Ты начал говорить о том, откуда взялось твое имя.

– А, так это из-за висюльки, которую я ношу. Как видишь, у этой штуковины есть крылышки. Моя мать носила этот амулет, и он вроде как помог ей при родах, но потом она решила отдать его мне. Повесила на мою шею после того, как я родился. Зрение у старого хозяина было плохим, и единственное, что он мог сказать об этом талисмане, так это то, что у него есть крылышки, и потому назвал меня Пеннат – «Крылатый». Матушка умерла, когда я был совсем маленьким, и ее подарок – это все, что у меня от нее осталось.

Пинария устремила взгляд на черный предмет, покоившийся в ложбинке груди Пенната (его туника имела такой низкий вырез, что талисман постоянно находился на виду). Не в первый раз девушка отметила крепкие грудные мышцы и золотые волоски на загорелой коже.

– Из чего сделан этот амулет?

Юноша улыбнулся как-то странно, словно какой-то знакомой шутке.

– А как тебе кажется?

Пинария пожала плечами:

– Свинец?

Он хмыкнул и кивнул.

– А какой хозяин подумает забирать у раба никчемную свинцовую висюльку? Вот будь эта штука из какого-нибудь драгоценного металла – серебра или золота, – любой хозяин забрал бы ее себе, чтобы носить или продать. Даже мой добрый, снисходительный и слегка глуповатый старый господин вполне мог бы так поступить.

– Наверное, – пробормотала Пинария, редко задумывавшаяся о жизни рабов и о проблемах и унижениях, с которыми они сталкивались.

Мир таков, каким его создали боги, и многое в его устройстве кажется само собой разумеющимся и не вызывает вопросов. Но если есть такой человек, как Пеннат, который, судя по всему, не верит в богов, то сколь же иным должен представляться ему мир и живущие в нем люди…

Пеннату повезло. Его хозяин хорошо к нему относился, и в ответ Пеннат был очень предан старику, которому требовался постоянный уход. Когда пришли галлы, хозяин был слишком слаб, чтобы уйти. Пеннат остался с ним и потому упустил возможность покинуть Рим. Для старика потрясение оказалось слишком сильным: его сердце остановилось в то самое утро, когда появились галлы. Пеннату пришлось самому заботиться о себе, поэтому он и блуждал по городу, пока не встретил Пинарию.

Она вздохнула и устремила взгляд на столбы дыма, поднимавшиеся то здесь, то там по всему Риму. Потом ее внимание привлек шум внизу – там, на Форуме, толпа пьяных галлов нападала с дубинами на мраморную статую Геркулеса. Дубины ломались о твердый камень, но раскрасневшиеся, гоготавшие дикари не унимались. Наконец им удалось отбить палец. Он со стуком покатился по мостовой, а ликующие варвары запрыгали и завопили от радости.

Пеннат рассмеялся:

– Какие идиоты!

Пинария не видела в этом ничего забавного: дикое зрелище лишь усугубило ее уныние и печаль. Она подняла глаза на дымную тучу, закрывшую солнце и сделавшую его свет красным.

– Но, Пеннат, будь у тебя и вправду крылья, разве ты не улетел бы сразу? Далеко, подальше отсюда?

Он вздернул бровь:

– Может быть. А может быть, я не стал бы расправлять их и остался бы с тобой.

– Что за глупости ты говоришь! – пробормотала Пинария, но неожиданно почувствовала, что ей уже не так грустно.

Они обменялись долгими взглядами, но, услышав приближающиеся шаги, обернулись и увидели направлявшегося к ним Гая Фабия Дорсона. Неизменная военная выправка оставалась при нем, а вот доспехов на сей раз не было. Он облачился в тогу с церемониальным, из шитой золотом пурпурной ткани поясом и такой же повязкой на голове. Подобным образом одевались лишь для совершения религиозных обрядов. В руках, слегка неловко, он держал несколько маленьких сосудов из чеканной меди.

– Ты готов, Пеннат? Сосуды с вином и маслом я понесу сам, а вот на чаши с солью и молотым просом у меня рук не хватит.

Пеннат кивнул и сделал шаг вперед, чтобы помочь Дорсону.

– Что происходит? – спросила Пинария.

Дорсон, и без того высокий, задрал подбородок.

– Сегодня день ежегодного жертвоприношения Фабиев на Квиринале. Поскольку сейчас в Риме не осталось ни одного Фабия, кроме меня, я и свершу этот обряд.

– Где ты собираешься это сделать?

– На древнем алтаре на Квиринале, конечно.

– Но как? Ведь между Капитолием и Квириналом тысячи галлов.

– Да, и еще тысячи бегают по Квириналу, как крысы. И все равно я обязан исполнить этот ритуал и исполню его.

– Но, Дорсон, это невозможно!

– Наш обряд неукоснительно совершается в этот день каждый год на протяжении многих поколений. Давным-давно, во время самой первой войны против Вейев, армия, составленная целиком из одних Фабиев – всего триста семь человек, – отправилась сражаться за Рим и попала в коварную засаду. В живых в результате остался один-единственный Фабий. Чтобы избежать повторения такой беды, мы каждый год совершаем приношение Отцу Ромулу в его божественном обличье, как богу Квирину. Сегодня тот самый день.

– Но, Дорсон, покинуть Капитолий было бы безумием!

– Может быть. Но пренебречь жертвоприношением было бы куда большим безумием. По правде говоря, я надеялся, что ты, как весталка, поймешь меня лучше, чем кто бы то ни было. Я пройду через город прямо к алтарю, совершу обряд и вернусь обратно. Если галлы окликнут меня, скажу им, чтобы не мешали священной процессии. Эти галлы – чудной народ. По-видимому, они мало что знают о богах, но очень суеверны. Им легко внушить мистический трепет.

– Но ведь ты даже не говоришь на их языке!

– Они увидят, что я несу священные сосуды, да и по лицу моему поймут, что моя цель священна. Бог Квирин защитит меня.

Пинария покачала головой, глянула на Пенната и сглотнула комок в горле.

– Тебе обязательно брать с собой Пенната?

– Так повелось, что совершающего обряд Фабия обычно сопровождает раб, помогающий нести сосуды.