Как организовали "внезапное" нападение 22 июня 1941. Заговор Сталина. Причины и следствия - Борис Шапталов

«30 июня 1940 года, Берлин

…Беседа с Вейцзекером, который сообщил мнение Гитлера:

а. Успехи этого похода мы можем закрепить только такими средствами, которыми мы их добились, то есть военной силой.

б. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований.

в. Основное внимание – на Восток.

г. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке»[173].

А вот запись от 3 июля 1940 года: «Оперативные вопросы. В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема. Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе».

После чего «сомневающийся» Гитлер отдал приказ на разработку плана вторжения в СССР. Параллельно шла работа над планом «Ост» – планом колонизации и «утилизации» восточноевропейских пространств и пребывающего там населения. Никаких колебаний, сомнений в следующих военно-политических целях Гитлера документально не зафиксировано. Да, трудности были, – Черчилль отказался пойти на мир с Германией, что внесло диссонанс в подготовку исторического «Дранг нах Остен» – Восточного похода. И если бы у германского командования хотя бы пяток дивизий, что были заняты борьбой с Англией, оказались в октябре 1941 года под Москвой, быть бы Сталину в Куйбышеве. В целом же фюрер оказался прав, и имеющихся сил хватило, чтобы поставить Советский Союз на грань поражения. Но в отличие от 1917 года Гитлер не стал искать поддержки среди лиц, способных возглавить антиправительственное восстание, чтобы закончить начатое. Он решил не делиться властью на Востоке. А, как известно, жадность фраера губит…

Можно возразить: хорошо, пусть охваченный эйфорией непрерывных побед и фанатично верящий в свою историческую миссию Гитлер не колебался в выборе цели, но Сталин ведь не знал ни о директиве «Барбаросса», ни о плане «Ост». Верно, и мы снова возвращаемся к исходному пункту – к версии о доверившемся Гитлеру Сталине. И вновь оказываемся в недоумении – почему и что с политическим гением случилось?

Я противник представлений о том, что на вершинах власти могут находиться люди, которые что-то уперто не понимают, тогда как «внизу» всем ясно, что да как. На олимп тугодумы не попадают – слишком сильна конкуренция. И если правитель демонстрирует непонимание арифметики, это значит, что у него другие интересы или он вынужден учитывать интересы неких сильных около-властных групп. Поэтому, когда кто-то заявляет, что Сталин, Брежнев, Горбачев, Ельцин или Путин в крупных вопросах что-то «не понимали», он ошибается. В такого рода «проблемах» лучше искать специфические интересы и вытекающие из них идеологические представления, а не пропагандировать версию про «непорочного царя» и «коварных бояр», его обманывающих.

2

В этой связи вновь приходится возвращаться к старому вопросу: почему маршалам Жукову и Василевскому не дали в 1960– 1970-х годах, когда они сели за мемуары, рассказать про директиву от 15 мая 1941 года, хотя Василевский такую попытку предпринял, но его статью в «Военноисторический журнал» зарубили? Возможно, Брежнев с Сусловым пришли к выводу, что необходимо снизить накал критики Сталина, ибо сталинская карта активно разыгрывалась антисоветскими силами, что наносило ущерб властям как внутри страны, так и за ее пределами. Но тогда непонятно, почему Хрущев пожалел Сталина? Жуков, будучи министром обороны, мог подсказать новому генсеку, а также военным историкам, что никакого внезапного нападения, в сущности, не было. Он с Тимошенко в середине мая 1941 года предупреждали о надвигающейся войне и предлагали конкретные меры по недопущению врага на территорию страны. В вышедших в начале 1960-х годов первых двух томах официальной истории «Великой Отечественной войны 1941–1945» вполне был уместен рассказ о проекте директивы от 15 мая 1941 года. Тогда оба маршала выглядели бы на загляденье хорошо. Но о ней умолчали, пожертвовав репутацией военачальников. Вместо этого стали усиленно пропагандировать версию про «доверившегося Гитлеру» Сталина.

Причина умолчания истории с директивой от 15 мая 1941 проста. Народ мог проглотить рассказ про непонятливых генералов и доверчивого Сталина, но он вряд ли понял бы, если бы ему сказали, что «внезапное» нападение было искусственным, а Красную армию подставили во имя неких высших соображений. Вряд ли советский народ спокойно воспринял бы известие о многомиллионных жертвах как вынужденной необходимости. И на Сталина в этом случае всю вину свалить бы не удалось. Сразу бы раздались многочисленные голоса: а где был ЦК? Почему Сталина не арестовали, а назначили главой ГКО? И что ответить? Что время было суровое, потому пришлось пойти на компромисс? Но эту мантру про нескончаемо сложное время советские люди слышали постоянно. Терпение могло лопнуть. В любом случае идеологический урон в стране и за рубежом был бы слишком велик, чтобы рискнуть сказать правду. Байка про тупящих генералов и простодушного Сталина подходила куда больше. Исходя из этих высших политико-идеологических соображений, Жукова заставили в мемуарах взять на себя напраслину, будто он и высшее командование Красной армии не сумели сделать выводов из войны в Европе 1939—1940-х годов.