Василий Шуйский - Руслан Скрынников

Патриарх вступил в спор с мятежниками и постарался убедить народ, что царь Василий не собирается никого казнить.

Гагарин и дворяне отнюдь не были сторонниками «царя Дмитрия», в противном случае они заявили бы, что Шуйский отнял трон у прирожденного государя. Заговорщики подчеркивали, что Василий не был избран всей землей.

Им и в голову не пришло выпустить из тюрьмы арестованных агентов Лжедмитрия II.

Взывая к патриотизму жителей столицы, патриарх заявил, что государь избран Московским государством, которое всегда все «государства Русской земли слушали». Что касается кровопролития, оно есть кара Божья русским людям за грехи, особенно за измену законному государю.

Настроение толпы стало меняться. Гермоген покинул площадь и укрылся на своем подворье.

Царь Василий был выкрикнут в цари толпой. Гагарин и дворяне намеревались низложить государя таким же способом. Гермоген помешал им выполнить их план. Мятежники пытались вызвать на площадь бояр. На их призыв откликнулся один князь Василий Голицын. Он наблюдал за происходящим, но в дело не вмешался.

По словам Гермогена, кроме Гагарина с товарищами на площади объявились тушинские эмиссары, которые «учали честь грамоту, писано ко всему миру из литовских полков от русских людей» с призывом свергнуть царя Василия.

Однако сторонники Шуйского успели вызвать в Кремль войска из лагеря на Ходынке.

Царь решился покинуть хорошо охраняемый дворец и вышел к народу. Он не стал разгонять толпу силой, а вступил в переговоры с ее вожаками. Самодержец поклялся на кресте, что через три недели на помощь Москве придут рать его племянника Скопина и войско Федора Шереметева. Обещание было невыполнимо, но толпа послушала монарха и разошлась.

Окончание мятежа получило неодинаковое освещение в русских и иностранных источниках. По летописи, Гагарин и 300 дворян после провала мятежа бежали в Тушино.

Согласно записи Дневника Сапеги от 20 февраля (2 марта) 1609 г., в табор Лжедмитрия II «прибыло несколько десятков простолюдинов, которые от всего мира привезли повинную грамоту… прося о милосердии». Речь шла о волнениях черни, происшедших за пять дней до выступления Гагарина. Тогда в Тушино отправились простолюдины с «посольством».

Следующая запись заключала сведения о мятеже в столице 25 февраля (7 марта) 1609 г.: «7 марта весь мир хотел выдать, связавши, Его Милости Царю (Лжедмитрию II) Шуйского». Сделать это не удалось, и москвичи отправили в Тушино «двести сынов боярских с повинной грамотой от всего мира» к «царьку». 2 (12) марта перебежчики предупредили Сапегу, что «все дети боярские и немцы, чернецы и попы несколько человек, которые отъехали в царский лагерь из Москвы, устроили то ради измены и некоторые с ведома Василия Шуйского».

Тушинцы использовали любую возможность, чтобы спровоцировать беспорядки в Москве. Среди их агентов выделялись поп Иван Зубов и сын боярский Кирилл Хвостов. Этот последний получил от Сапеги крупную сумму денег для «подкупления» москвичей. В свою очередь, царь Василий использовал любой повод, чтобы заслать своих людей ко двору «царька».

Гагарин и его сообщники бежали в Тушино после провала мятежа. С ними в «воровской» лагерь пробрались царские лазутчики.

Вскоре в столице произошли новые волнения. 2 апреля собравшийся на площади народ потребовал отречения царя Василия, не желая дальше терпеть трудности осадного времени. К народу вышли несколько думных бояр и купцы, представлявшие посадскую общину. В феврале — марте царь поклялся, что Скопин окажет помощь столице через три недели. Обещание не было выполнено. Но в начале апреля думные люди зачитали толпе грамоты от Скопина и Шереметева о выступлении в поход на Москву. Толпа дала себя уговорить.

Перебежчики уверяли тушинцев, что царь Василий не раз прибегал к хитрости. Его слуги сами изготовляли и подписывали ложные грамоты от Скопина. Гонцы тайно выезжали через одни ворота, а затем торжественно въезжали в другие, «чтобы мир видел». Грамоты содержали фантастические сведения о том, что Скопин ведет 200 000 шведов.

В марте царь объявил, что прощает всех участников заговора, как уехавших с Гагариным к «вору», так и оставшихся в столице. Прощение было своевременным. Князь Гагарин недолго пробыл в Тушине и уже в начале мая 1609 г. вернулся в Москву.

За попытку государственного переворота и измену в пользу «вора» Гагарина надлежало пытать и казнить. Но он явился с повинной, и его встретили с распростертыми объятиями.

Во время новых волнений в Москве 5 мая Гагарин выступил перед народом с горячей речью. Он засвидетельствовал, что «Дмитрий» — «прямо истинной вор», и призвал москвичей не прельщаться «на дьявольскую прелесть». Он сказал также, что виновник беды, литовский король, хочет попрать православную веру. Его выступление помогло успокоить народ, но ненадолго.

Положение в государстве быстро ухудшалось, и от царя отворачивались даже его ближайшие сподвижники.

Окольничий Михаил Татищев оказал Василию Шуйскому неоценимые услуги при избрании на трон, но ожидаемых выгод не получил. Царь не пожаловал ему боярства и не допустил в Ближнюю думу. Более того, в 1608 г. он выслал окольничего из Москвы на воеводство в Новгород Великий, что было несомненным знаком опалы. Там он стал жертвой доноса и погиб.

Новгородский дьяк Иван Тимофеев был очевидцем происшедшего. Он хорошо знал и Татищева, и тех, кто донес на него. Тимофеев не жалел черных красок для обличения Михалки Татищева, но даже он не принимал всерьез версию об измене окольничего в пользу «вора».

Татищев, по авторитетному свидетельству очевидца, очень старался вернуться из изгнания (из Новгорода) в Москву, «некими злоухищрениями» вновь приблизиться к царю Василию, добиться высшей чести, сравняться честью с «первыми по цари в синглитех» (боярах), чтобы приступить к осуществлению своих дальнейших честолюбивых планов.

Татищев и Скопин были самыми решительными и отважными среди заговорщиков, свергших Растригу. Когда к Новгороду подошли тушинцы, Татищев просил Скопина послать его с «посылочным отрядом» на Московскую дорогу против «воров». В этот момент князю Михаилу донесли, будто Татищев «идет для того, что хочет царю Василью изменить».

Получив донос в конце 1608 г., боярин Скопин избавился от «предателя» без суда и следствия. В Новгороде не прекращались волнения, и Скопин выдал Татищева на расправу толпе, объявив «вину его вслух всем людям». Поборами и притеснениями воевода Татищев успел навлечь на себя ненависть народа. Слова Скопина пали на готовую почву. Толпа возопила: «Да извергнется такой от земли!»

Татищев был мгновенно растерзан, труп брошен в Волхов.

Этот эпизод весьма характерен. Скопин действовал на манер Грозного. Он нарушил крестоцеловальную запись царя Василия, запрещавшую «мстить» и чинить расправу без боярского суда, в особенности когда речь шла о влиятельном члене Боярской думы.

Скопин тотчас послал, в Москву гонца, чтобы известить государя о казни Михаила Татищева. Не зная, что предпримет московская дума, воевода на всякий случай стал искать оправдания для себя. Он «в притворе церковне» прилюдно объявил, что повинен в происшествии некий новгородский дьяк, который был «не мал советник и совещатель на убийство». Козлом отпущения должен был стать, кажется, дьяк Ефим Телепнев.