Берзарин - Василий Скоробогатов

— Штаб на вокзале Галицком, — начал объяснять Фесенко.

Я рассмеялся — в Берлине такого вокзала нет, есть вокзал Ангальтский.

Я сказал Фесенко об этой его ошибке, и он стушевался:

— Да разве, товарищ капитан, все упомнишь. У них тут «линденов» несколько…

— Ничего, Володя, — сказал я примирительно. — Постепенно все названия выучим. Веди в штаб.

Через подворотни, дворы, по каким-то тропинкам, между гор кирпича, обломков стен, лестничных пролетов Володя вывел меня в медсанчасть, где я умылся и мне дали выпить какую-то микстуру. А потом мы с Володей по подвалам выбрались к командному пункту. Через четверть часа я оказался в кругу дорогих мне людей, боевых товарищей. Пришел командир полка, полковник Артемов. Похлопал меня по плечу, сказал:

— Останешься в полку. Когда тебя увезли в госпиталь, нам прислали на твое место офицера Широкова — он окончил академию. На переправе через Одер во время шторма погиб. Штабу дивизии доложу о твоем возвращении. Чем мы заняты сейчас? С 22 апреля маршал Жуков потребовал от Берзарина и других командармов, воюющих в правительственных кварталах, организовать непрерывный круглосуточный бой. Берзарин распорядился: в каждой дивизии иметь дневные и ночные штурмовые подразделения с танками и САУ. Нам придется перестраивать боевые порядки, найти возможность усилить состав штурмовых групп.

Офицеры штаба полка и офицеры из батальонов занялись этим, а я стал приводить себя в порядок. Оказался среди писарей, пишущих машинок, планов-схем города. Звучали позывные: «Волга!», «Ока!», «Волга!» — это штаб дивизии, «Ока!» — это штаб 9-го корпуса. Шли переговоры, уточнялись позиции… А на столе передо мной лежал «Фронтовой листок» на немецком языке. На листке — воззвание Геббельса: