История Византии - Джон Джулиус Норвич

Но это было еще не последнее несчастье, предуготованное императорскому браку. Несколько дней спустя дворцовый священник Стилиан оказался достаточно безрассуден, чтобы упомянуть о том, что Никифор приходился крестным отцом одному из детей Феофано. Согласно церковному закону, это обстоятельство ставило Никифора и Феофано в абсолютно запрещенную степень родства, и если бы оно было подтверждено, то их брак пришлось бы признать потерявшим законную силу. И вновь патриарх не выказал колебаний: закон есть закон, и ему следовало повиноваться. Он предложил Никифору простой выбор: тот должен либо отвергнуть Феофано, либо подвергнуться церковной анафеме навечно.

Не люби Никифор Феофано, он мог бы спокойно выбрать первый вариант, что одновременно означало бы ссылку императрицы в женский монастырь: это вернуло бы к нему церковное расположение и заодно избавило бы его от ненужного брака без всяких угрызений совести за нарушенную договоренность. Но он не повиновался. Вместо этого Никифор созвал собрание и пригласил всех епископов, присутствовавших в то время в Константинополе, – к счастью, некоторые из них как раз прибыли в столицу, чтобы снискать расположения нового императора. Они послушно заключили, что рассматриваемый закон был провозглашен во времена правления Константина V (и, таким образом, от его имени), который являлся осужденным еретиком. Соответственно данный указ нельзя считать действительным.

Брак выстоял. Но не в глазах патриарха, повторившего свой ультиматум. И хотя Никифору грозило отлучение от церкви – что означало полный разрыв в отношениях между церковью и государством, – он все же отказывался повиноваться. Его глубоко религиозная душа явно пребывала в опасности, но Никифор так и не оставил Феофано.

Наконец он сам нашел приемлемое решение. Несколько дней спустя Стилиан засвидетельствовал, что никогда не говорил, будто Никифор являлся крестным отцом ребенка Феофано, а если и сказал что-то подобное, то лишь по причине плохой памяти. Потом привели старого Варду, и тот дрожащим голосом подтвердил, что ни он, ни его сын не приходились крестными отцами никому из детей Феофано.

Полиевкт, столкнувшись с двумя явными лжесвидетельствами, понял, что его карта бита. Престарелый кесарь пользовался не только уважением, естественно выказываемым отцу императора, но и был популярен в народе сам по себе; к тому же, стоя одной ногой в могиле, он, можно сказать, находился вне пределов досягаемости патриарха. Полиевкт сдался.

Для Никифора II война против сарацин явилась, по сути, крестовым походом. Даже любовь к Феофано не могла удержать императора от исполнения своего долга, и в 964 г. он возобновил наступление. Летом 965 г. был отвоеван Тарс, плацдарм мусульман для их ежегодных вторжений в Киликию. От Тарса совсем недалеко плыть до Кипра. С 668 г., когда относительно судьбы острова был заключен договор между Константином IV и халифом Абдул-Мали-ком, Кипр перешел под совместное управление империи и халифата. Летом 965 г. состоялась масштабная высадка имперских вооруженных сил на остров, и Кипр стал византийской фемой.

По мере распада халифата Аббасидов наблюдалась все большая деморализация его населения. Сайф эд-Даула Алеппский так никогда толком и не оправился после того, как его дворец оказался разрушен и был осуществлен фактический захват его столицы; частично парализованный после апоплексического удара, он умер в 967 г. в возрасте пятидесяти одного года. Более не существовало серьезных препятствий для продвижения Никифора, и Алеппо стал имперским вассалом и протекторатом. А в 969 г., через 332 года, древний город Антиохия, имевший собственный патриархат, вновь перешел в руки христиан.

В отношениях с Западом дела складывались не столь счастливо; в контактах с Европой требовалась дипломатия – при этом трудно было найти худшего дипломата, чем Никифор Фока. Власть опьянила его; с течением времени он становился все более надменным. Василевс явил замечательный пример своей исключительной грубости уже в 965 г., когда из Болгарии прибыло посольство для получения ежегодной субсидии, о которой было условлено в 927 г. при венчании царя Петра. Болгария являлась исключительно ценным буферным государством, защищавшим империю и от мадьяр, и от русов, и скромная субсидия, которую без всяких вопросов выплачивали в течение тридцати восьми лет, была совсем не большой ценой за дружбу с этим княжеством.

Никифор, однако, обрушился на послов, понося болгар грязными, отвратительными попрошайками, управляемыми князем, который носит лишь шкуры животных. Затем он повелел их высечь, прежде чем отправил с пустыми руками назад в Преслав. Подобным образом вел себя лишь император Александр полстолетия назад. Но тот был опустившимся хамом, совершавшим все свои неприглядные поступки в пьяном угаре; Никифор же находился в трезвом уме и твердой памяти.

Потом он подошел к болгарской границе и захватил несколько приграничных крепостей. В иных обстоятельствах Никифор, несомненно, продвинулся бы и дальше, но он не хотел ослаблять армию Востока. Далее Никифор заключил соглашение с великим князем киевским Святославом, который за изрядную плату взялся покорить болгар; для Никифора это была посланная Небом возможность раздвинуть свои и без того обширные границы до самого Дуная. Болгары не смогли организовать действенного сопротивления. Было уже слишком поздно, когда император увидел, что вместо слабого и миролюбивого соседа у него появился амбициозный и агрессивный враг.

* * *

В отношениях с Западной Европой дипломатия Никифора также не обнаружила надлежащей проницательности и маневренности, а его основной противник оказался куда более грозным, нежели болгары. Оттон Саксонский проделал большой путь с того момента, как он впервые появился в нашем повествовании. Имеющий с 952 г. титул короля Италии, Оттон сначала в основном занимался делами Германии, фактическое же управление Апеннинским полуостровом осуществлял маркиз Беренгар Иврейский. Однако в 961 г. в ответ на обращение имевшего исключительно дурную репутацию папы Иоанна XII Оттон ринулся в Италию, арестовал Беренгара и направился в Рим. Там в 962 г. папа короновал его как императора.

Оттон был сильно недоволен тем, что византийский принц Роман отверг его племянницу Хедвиг ради красавицы Феофано, и когда в 959 г. Роман II наследовал трон своего отца, отношения между двумя этими государственными деятелями стали еще более натянутыми. Но Оттон продолжал мечтать о династическом союзе, и в начале лета 968 г. направил дипломатическую миссию в Константинополь, которую возглавил опытный посол – наш старый знакомый Лиутпранд Кремонский.

Доклад Лиутпранда об этом втором визите в столицу Византии, безусловно, представляет собой исключительный интерес, но едва ли стоит удивляться тому, что у дипломата о своей миссии сохранилось мало приятных воспоминаний. Для Никифора этот посол воплощал в себе тип людей, который василевс более всего ненавидел: он считал Лиутпранда сладкоречивым пройдохой, причем особо опасным, поскольку тот в совершенстве владел греческим и вдобавок являлся еретиком. И, помимо всего прочего, дипломат представлял интересы германского авантюриста, именовавшего себя императором, то есть титул, которым обладал сам Никифор.

Лиутпранд был глубоко задет тем, как его приняли: