Асьенда - Изабель Каньяс

Тьма зашипела, будто кошка, но звук вышел таким гортанным, что я убедилась: передо мной точно не смертное существо. Затем раздался рык, нечеловеческий рык, от которого волосы на руках встали дыбом.

В темноте возникли красные глаза, пылающие ярче прежнего.

Бежать было некуда. Я забилась в угол, стоя босиком в море разбитого стекла. Я сомневалась, смогу ли вообще открыть дверь со связанными руками.

– Бьюсь об заклад, ты хочешь отомстить за себя. – Я старалась говорить ровно и прятать дрожь в голосе.

Глаза приблизились. Темнота сомкнулась вокруг меня, придавив грудь с такой силой, какую можно было представить только в кошмарах. Дышать стало тяжело. Но я не отступила. И хотя сердце выло и колотилось о грудную клетку, голова и плечи пульсировали от боли, а ноги дрожали, я сильнее уперлась ногами в мокрый ковер и взглянула Дьяволу прямо в глаза. Моя битва еще не окончена.

– Я права? Ты желаешь возмездия? Так иди за ним, – выпалила я. – Моим убийством ты не насытишься!

Снова рычание. По коже пробежал холодок. Я бросала ей вызов. Испытывала ее.

Темнота давила мне на грудь. На горло. Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Если ты убьешь меня… – выдавила я – не голос, а бездыханное рычание, наполненное ядом. – Я застряну тут с тобой. – Воздух. Мне нужен был воздух. – И, клянусь смертью отца, я превращу твою жизнь в ад.

Тьма отпустила меня. Я задыхалась; легкие горели, наполняясь воздухом. Я упала на колени, и сквозь юбку в кожу впилось стекло, но меня это не волновало. Я дышала, дышала, дышала.

Теперь внимание тьмы было приковано к стропилам. Я нахмурилась. На крыше раздавались шаги. Принадлежащие человеку. Различимые. Этот человек остановился прямо у меня над головой; было слышно, как куски глины бьются друг о друга, пока кто-то срывает с крыши терракотовую черепицу и укладывает ее рядом. Звук металла о дерево. Один раз, второй. Потолок начал раскалываться.

Кто-то пробивал крышу при помощи мачете.

– Андрес? – попыталась позвать я, но вышел лишь шепот. Он пришел спасти меня? Неужели моим мучениям придет конец?

Чей-то ботинок пробил потолок, и дыра от мачете сделалась шире. Через крышу в комнату хлынула жидкость – стремительно и быстро, словно из колодезного ведра. Капли попали мне на лицо и платье, глаза с губами стало тут же жечь.

Этот запах… Это был спирт. Чистый, перегнанный спирт. Как и на ковре. Как мескаль, только гораздо крепче.

Сверху послышался звук чиркающей спички, затем загорелся факел. Его свет осветил женское лицо. Бронзовые волосы, тонкие губы и отчетливые скулы, вырезанные тенями и напоминающие череп.

Хуана сомкнула губы в мрачную линию; взгляд ее, направленный на мое отчаянное положение, был абсолютно беспристрастен.

На мгновение я вернулась в столицу, в тот день, когда папу увели, приставив к горлу штык. Когда оставшиеся солдаты забросали дом маслом и подожгли его факелами. Разбитые окна, волны жара. Едкий вкус дыма, мои слезящиеся глаза.

Страх охватил меня. Я забыла о боли.

Все мои силы теперь были направлены на этот факел, на то, как прыгало и танцевало пламя, отбрасывающее злые тени на лицо Хуаны.

О нет. Только не это.

– Нет! Вытащи меня отсюда! – стала умолять я. Горло будто растерзали, и вместо слов выходили полу всхлипы. – Я солгу. Я прикрою тебя. Я уеду и больше никогда не вернусь. Клянусь, что никогда сюда не вернусь!

Что-то промелькнуло на ее лице.

Быть может, то была лишь уловка света.

Быть может, то было мое собственное отчаяние, из-за которого я подумала, что она правда внемлет моей мольбе.

Этого не произошло.

Не произнеся ни слова, Хуана бросила факел в центр комнаты.