Дорогой славы и утрат. Казачьи войска в период войн и революций - Владимир Трут

Тем не менее 29 августа в столичной прессе появилось сообщение о том, что Каледин якобы направил телеграмму Временному правительству с ультиматумом в поддержку Корнилова. Это известие тут же было перепечатано практически всей центральной и местной прессой и стало известно всей стране и фронту. Утром 29 августа в редакцию официального органа войскового правительства газеты «Вольный Дон» пришла циркуляционная телеграмма Петроградского телеграфного агентства, являвшегося правительственным, о том, что атаман Каледин якобы присоединился к Корнилову. Она вызвала растерянность и замешательство, поскольку в редакции об этом ничего не знали [253]. Но, несмотря на все сомнения, 31 августа в газете «Вольный Дон» она была опубликована [254]. Более того, на следующий день в газете помещается более подробная информация с изложением «ультиматума Каледина правительству», в котором он, заявляя о полной солидарности с Корниловым, указывал правительству на необходимость согласиться с его требованиями, а в случае отказа грозился отрезать Москву и Петроград от юга страны [255]. Необходимо отметить, что факт посылки Калединым телеграммы правительству в рассматриваемый период ни тогда, ни позже в историографии документально подтвержден не был [256]. Ни сама эта телеграмма, ни другие документальные свидетельства ее существования, иные документы, проливающие свет на данное обстоятельство, не обнаружены.

Сам донской атаман в это время находился в районе ст. Обливской, где получил сведения о том, что его с целью ареста разыскивают отряды красногвардейцев из Царицына. Поэтому он с сопровождавшими лицами верхом на лошадях выехал в глубь 1-го Донского округа, где был встречен посланными за ним М.П. Богаевским новочеркасскими юнкерами на автомобилях [257].

Откуда же появились все эти газетные сообщения, послужившие основанием для начала расследования так называемого «дела Каледина»? Кому потребовалось широковещательное распространение версии о присоединении донского атамана к корниловскому выступлению и какие политические цели при этом преследовались? Данные вопросы в соответствующих изданиях не освещались, несмотря на то что представляют несомненный интерес и позволяют составить более полную картину политических событий конца августа 1917 года. Как известно, внутриполитическая ситуация в стране в тот период была очень сложной. Авторитет и влияние Временного правительства неуклонно снижались. Правительственные органы в центре и на местах с трудом справлялись с возложенными на них функциями. Все более очевидным становился кризис власти. Массы, разуверившись в способности правительства удовлетворить их чаяния, открыто начинали выражать недовольство существующей политикой, отказываясь от поддержки и подчинения органам государственной власти. Среди широких слоев населения увеличивалось влияние леворадикальных политических сил, и прежде всего большевистской партии. Провозглашаемые ею популистские лозунги оказывали все возрастающее влияние на настроения и позиции рабочих, крестьян, солдат. Особенно успешно большевистская пропаганда велась в крупных промышленных центрах среди рабочих и солдат гарнизона, а также на фронте. Воинские части «большевизировались», то есть выходили из подчинения командования, отказывались выполнять приказы и все громче заявляли о необходимости скорейшего окончания войны. Ситуация и в армии, и в тылу становилась трудноуправляемой для правительства.

Надо отметить, что всего за неделю до корниловского выступления лидер большевиков В.И. Ульянов-Ленин, говоря о «предательстве революции меньшевиками и эсерами» в период июльских событий, отмечал, что «...этот факт меньшевикам и эсерам хочется замять, затушевать, заставить забыть посредством „слухов“, будто казаки идут на Москву помимо Керенского, Церетели, Скобелева, Авксентьева, будто меньшевики и эсеры „защищают революцию“ и т.п. Дешевой ценой, состряпав глупенький „слух“: мы-де получим „доступ“ к большевистским воинским частям и подкрепим вообще доверие к Временному правительству» [258]. Ленин достаточно верно определил возможный политический маневр руководителей эсеровской и меньшевистской партий, стремящихся отмежеваться от правых политических сил во главе с кадетами и поддержать сильно пошатнувшийся авторитет Временного правительства. Еще до мятежа стали усиленно распространяться различные догадки, предположения и ничем не подтверждаемые сообщения о якобы готовящемся выступлении «контрреволюционеров». Появляются туманные сведения о передвижениях казачьих частей. К тому же политические взгляды казачьих лидеров, сложившиеся под влиянием речи А.М. Каледина на Государственном совещании, были хорошо известны. Поэтому постоянно муссируемые в печати слухи тревожили различные слои населения, включая и солдат тыловых гарнизонов. Эсеры и меньшевики «пугали казаками» для того, чтобы повести «самую решительную борьбу с контрреволюцией» на страницах газет и тем самым еще раз продемонстрировать свою революционность. Не последнее место занимали и судорожные попытки правительственных должностных лиц дезавуировать имевшие место тесные контакты с представителями буржуазных партий правого толка, корниловской Ставкой и генералитетом.

Началось корниловское выступление. Испугавшись, что в случае успеха Корнилов может разогнать не только большевиков и другие крайне левые политические организации, но и вообще все социалистические партии, эсеро-меньшевистские деятели призывают мелкобуржуазную демократию, рабочих и солдат к борьбе. Таким образом они надеялись разгромить становившееся опасным праворадикальное политическое движение и привлечь на свою сторону широкие слои населения и армейские подразделения. Керенский объявляет Корнилова мятежником и отстраняет от должности главнокомандующего армией. И именно в этот критический момент в столичных газетах появляется напугавшее многих сообщение о присоединении к мятежникам донского атамана. Кто был объективно заинтересован в искусственном раздувании масштабов начавшегося выступления? Конечно, лидеры социалистических партий – меньшевистской, эсеровской и большевистской. Причем большевики вполне резонно рассчитывали на то, что развернувшиеся события позволят окончательно преодолеть последствия июльских событий и официально легализовать свою деятельность. Меньшевики и эсеры же вовсю стремились показать свою революционность и решительность в борьбе с контрреволюцией, укрепить социальную базу.

К сожалению, никаких достоверных сведений относительно авторства сообщения о «выступлении атамана Каледина» исследователями не обнаружено. Нами найдено только косвенное доказательство непосредственной причастности к этому делу органов Временного правительства. В начале 20-х годов в одном из белоэмигрантских изданий промелькнула фраза о том, что о телеграмме Каледина Временному правительству газетам было сообщено через бюро печати при Временном правительстве (курсив мой. – В. Т.) [259]. Видимо, в момент развивавшегося кризиса кто-то из членов правительственного кабинета или близких к нему структур предпринял данный маневр. Благо и общественное мнение в определенной мере уже было подготовлено к «выступлению казаков». Эти действия конечно же вели к осложнениям отношений правительства с казачьими лидерами. Но зато во много раз повышались шансы возможного привлечения на сторону Временного правительства широких слоев населения и, что было для него особенно важно, армейских подразделений, в большинстве которых наблюдалось доминирование большевистского влияния.