Мерецков - Николай Великанов

2. Предоставить якорную стоянку Северному флоту СССР в заливе Лаппвик (Лаппохия);

3. Предоставить Советскому Союзу пять мелких островов в Финском заливе, а также часть Карельского перешейка от села Липпола до южной оконечности города Койвисто, западную часть полуострова Рыбачий и Средний — всего 2761 квадратный километр;

4. В целях возмещения ущерба за уступаемую территорию передать Финляндии территорию СССР в районе Ребола и Порос-озеро общей площадью 5529 квадратных километров;

5. Не вступать в группировки и коалиции государств, прямо или косвенно враждебных той или другой договаривающейся стороне;

6. Разоружить укрепленные районы на Карельском перешейке, вдоль финляндско-советской границы, оставив обычную пограничную охрану.

Во время одной из бесед, на которой присутствовал Сталин, Таннер сказал, что безопасность Ленинграда гарантируется наличием военно-морских баз Советского Союза на южной части Финского залива. Сталин заметил: «У Англии и Германии достаточно сильные военно-морские флоты, которые они в любой момент могут ввести в Финский залив. И я сомневаюсь, что вы сможете в этом случае остаться вне военного конфликта».

Необходимость создания военно-морской базы на полуострове Ханко Сталин мотивировал возможностью перекрыть вход в Финский залив огнем береговой артиллерии в случае опасности. Обосновывая необходимость переноса границы на Карельском перешейке, он заявил: «Мы ничего не можем поделать с географией, так же, как и вы… Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придется отодвинуть от него подальше границу, чтобы его обезопасить».

Для подтверждения справедливости своего решения Сталин привел высказывание министра иностранных дел Германии И. Риббентропа о том, что нападение на Польшу обусловливалось необходимостью обезопасить Берлин. Таннер пропустил этот довод мимо ушей.

Переговоры велись вяло и зашли в тупик, их продолжение было перенесено на ноябрь. Однако возобновление переговоров в ноябре не дало положительных результатов. Финны согласились предоставить СССР только ряд мелких островов и отодвинуть границу всего на 10 километров. По остальным пунктам советская сторона получила отказ. Финская делегация заявила: «Финляндия не может пойти на предложения Советского Союза и будет защищать любыми средствами свою территорию, свою неприкосновенность и независимость». А военный министр Ниукканен открыто сказал: «Война нам выгоднее, нежели удовлетворение требований России».

Со второй половины ноября в советской прессе началась усиленная пропагандистская кампания, направленная против Финляндии. Корреспондент ТАСС сообщал из Хельсинки, что в стране назревает революционная ситуация, одной из причин чего является начавшаяся массовая мобилизация, в армии наблюдается значительный рост дезертирства. Всячески проводилась мысль о том, что Красную армию трудящиеся Финляндии готовы встретить с цветами и флагами для оказания помощи в свержении буржуазного строя.

Мерецков пишет в мемуарах, что лидеры буржуазной Финляндии того времени вовлекли свой народ в ненужную ему политическую игру и вместо упрочения добрососедских отношений с СССР лишь накаляли обстановку. «Мы с тревогой смотрели на эту политику, потому что провокация из-за кордона против Ленинграда могла бы окрылить империалистических авантюристов и позволить им попытаться сговориться о создании единого антисоветского блока».

Отношения между сторонами стремительно ухудшались.

Здесь надо заметить, что эти отношения уже длительное время были непростыми. После того как Финляндия в результате Октябрьской революции получила независимость, ее политика в отношении СССР развивалась в негативном направлении. Хотя между ней и РСФСР в 1920 году был заключен Тартуский мирный договор^[59], а в 1932-м пакт о ненападении и мирном улаживании конфликтов, дружбы не получалось. Первый президент Финляндии П. Свинхувуд говорил: «Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии; финский народ… навсегда является другом Германии».

Финский генерал Раймо Хейсканен: «В течение первых 20 лет независимости считалось, что СССР — главная, если не единственная, угроза Финляндии».

Стороны готовились к войне.

10 ноября 1939 года Ворошилову были представлены оценочные данные Генштаба РККА состояния вооруженных сил потенциального противника: «Материальная часть финской армии в основном довоенных образцов старой русской армии, частично модернизированная на военных заводах Финляндии. Подъем патриотических настроений наблюдается только среди молодых возрастов».

А каково было состояние наших сил?

Сторонники силового подхода к решению финского вопроса нарком обороны Ворошилов, начальник Главного политического управления Мехлис, секретарь ЦК ВКП(б), секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Жданов и нарком НКВД Берия были уверены в безусловном превосходстве Красной армии над финнами.

То, что Красная армия была во много раз сильнее армии Финляндии, нет никакого сомнения. Но ведь вести войну предстояло в основном войскам Ленинградского военного округа, которые к началу войны, к сожалению, были еще недостаточно подготовлены. Как покажет опыт войны, эта неподготовленность выражалась в следующем: театр военных действий не был достаточно изучен, не придавалось должного значения особым карело-финским природным условиям;

на вооружении у личного состава в основном находилось тяжелое оружие и почти не было пистолетов-пулеметов и легких ротных минометов^[60], в то время как финские войска были оснащены ими в достаточном количестве;

войну предстояло вести зимой, а прибывающие из других округов войска не были обучены ведению боевых действий в условиях суровых холодов и, кроме того, как следует не обмундированы теплой одеждой.