Эпоха пустоты. Как люди начали жить без Бога, чем заменили религию и что из всего этого вышло - Питер Уотсон

Пол Фрозе, изучавший советский эксперимент секуляризации, говорит, что русские видели в религии плод невежества – плод ритуалов, воздействия некоторых социальных институтов, системы социальных вознаграждений, награды в виде спасения или аспект государственной жизни. Аргумент «невежества» казался крайне сильным: многие вожди коммунистической партии полагали, что, коль скоро данные науки и плоды техники несовместимы с верой в сверхъестественное, с распространением знаний религия будет исчезать.

Партийные интеллектуалы были знакомы с идеями французского социолога Эмиля Дюркгейма относительно религии: ее стойкость отчасти объясняется «коллективным воодушевлением», участием в ритуале, которое порождает эмоции, и потому, как мы видели, пытались заменить старые ритуалы новыми. Но в то же время они понимали, что без разрушения Православной церкви новые ритуалы не получат распространения. Так начались масштабные – и крайне жестокие – гонения на все традиционные религиозные институты: на церкви, монастыри, суды шариата, религиозные образовательные заведения.

Ярославский был убежден – и говорил об этом Сталину – в том, что слишком открытое нападение вызовет противодействие, и потому жестокость проявилась не сразу. Фактически члены Союза воинствующих безбожников выполняли роль своеобразной церкви коммунистов в 1920-х и начале 1930-х годов; они распространяли атеистические газеты, проводили атеистические лекции, выступали на митингах, куда слушателей обязывали приходить, и насмехались над религиозными институтами. Тексты теоретиков коммунизма почитались как священные, советских вождей изображали святыми, доктрина исторического материализма указывала на то, что рай достижим на земле, в этой жизни. Существовала концепция «советского времени»: будущие поколения будут вспоминать о «первом поколении» как о людях, проложивших дорогу к новому обществу, а потому это первое – золотое – поколение будет «жить вечно» в коллективной памяти человечества, это была секулярная форма бессмертия. Кроме того, религиозных людей наказывали как «неверующих» – они не верили в советскую систему, а потому не принимали участия в битве за «высшие» формы общества.

Ленин особенно ехидно говорил о религии. «Всякая религиозная идея всякого боженьки, всякое кокетничанье с боженькой есть невыразимейшая мерзость… самая опасная мерзость, самая гнусная «зараза». Миллион грехов, пакостей, насилий и зараз физических… гораздо менее опасны, чем тонкая, духовная, приодетая в самые нарядные «идейные» костюмы идея боженьки». Все это становится еще удивительнее из-за того, что по иронии судьбы Ленина забальзамировали – а это, кроме всего прочего, было сознательной имитацией поклонения телам святых, хранящихся в монастырях России, поскольку, как верили православные, останки праведных сохраняются дольше, чем останки обычных смертных.^[403]

Однако едкими словами Ленина дело не ограничивалось. Сразу после революции 1917 года и во время последовавшей за ней гражданской войны большевики начали воспринимать церкви, монастыри и духовенство как «потенциальный источник контрреволюционной деятельности». У церкви отнимали собственность, при этом нередко убивали священников, монахов и монахинь. В 1922 году патриарх Тихон письменно выразил свой протест в письме, адресованном Ленину, где говорил об убийстве тысяч священников и монахов и расстреле более ста тысяч верующих. На его протест никто не обратил внимания, самого патриарха отправили в ссылку, а десятилетие спустя он погиб.