Великий Могол - Алекс Ратерфорд

– Повелитель, шах Тахмасп, властелин мира, дал мне точные указания перед выступлением из Казвина, что, если твоя кампания не удастся, если спустя полгода я пойму, что ты не можешь победить, я должен отвести его войска домой. Я был терпелив, но теперь это время настало. Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы вышли из Персии: уже два месяца мы осаждаем Кабул. Мои люди страдают от сильного холода и суровых условий, а что в итоге? Город и крепость хорошо снабжены провиантом, воины твоего брата издеваются над нами, предлагая еду… Я сожалею, повелитель, но у меня нет выбора. Шах может найти для своего войска гораздо лучшее применение где угодно…

Рустам-бек воздел ладони, словно сам сожалел о ситуации, которая не зависела от него. Но за полчаса, с тех пор, как он попросил о личной встрече с Хумаюном, хотя и вежливый, как прежде, он не уступил ни в чем.

К этому моменту падишахом овладели удивление и потрясение, которые он пытался скрывать.

– Как я сказал, шах Тахмасп ничего не говорил мне о сроках. Он назвал меня своим братом и предложил помощь в том, чтобы я не только вернул родовые земли, но и трон Индостана. Он понимал, что это займет время. Мы с ним об этом говорили…

– Сожалею, повелитель. Если я не отведу свои войска в Персию, то нарушу приказ. А этого я сделать не могу.

– Хорошо, когда дойдешь до Казвина, скажи своему родичу, что я продолжу борьбу и, сколь бы долгой она ни была, сокрушу врагов так, что они больше никогда не поднимутся. И, снова взойдя на трон в Агре, порадуюсь, что вся слава победителя принадлежит моголам и только моголам.

Лицо Рустам-бека осталось бесстрастным.

– Когда ты уходишь?

– Дня через три или четыре, повелитель, как только мои люди будут готовы. Я оставлю тебе пушки. Это подарок шаха.

Если Рустам-бек ждет благодарности, он ошибся, подумал Хумаюн, вставая и тем самым давая понять, что разговор окончен.

– Желаю тебе и твоим людям безопасного пути обратно через горы. Скажи шаху, что я благодарен ему за помощь, но сожалею, что она оказалась столь непродолжительной.

– Я так и сделаю, повелитель, и пусть удача однажды озарит тебя снова.

Когда Рустам-бек ушел, Хумаюн сидел какое-то время в одиночестве. Заявление персидского командующего было неожиданностью. Требовалось время обдумать его и найти выход из этого положения. По крайней мере его собственные войска почти равнялись персидским, и здесь их земля, за которую они сражались. Они привычны к суровым природным условиям. Снег, лед и колючий ветер их не остановят. Гораздо больше, чем уход войск, Хумаюна ранила низкая оценка Рустам-беком его возможностей. С первого дня осады падишах не позволял себе потерять контроль над собой, каждый день надеясь отыскать способ одолеть противника, найти слабое место в обороне Камрана. И даже если такая слабинка пока не обнаружена, требуется только терпение. Запасы Камрана неизбежно иссякнут.

Конечно, иногда надо приложить немалые усилия, чтобы сохранять спокойствие и не рваться в бой. От захвата цитадели любыми средствами Хумаюна удерживало только воспоминание о его маленьком сыне на крепостной стене. Возможно, Рустам-бек понял нежелание Хумаюна атаковать как слабость. Ну, что же, так тому и быть – он будет сражаться один, как и было сказано Рустам-беку.

Через приоткрытый полог шатра Хумаюн посмотрел на угасающий свет зимнего солнца. Скоро он соберет военный совет и сообщит им о том, что случилось. Возможно, они будут рады уходу персов. Дружелюбие, царившее поначалу, когда он вывел свои силы из Персии, поубавилось, а тем временем все больше племен из окрестностей Кабула вливались в его армию. Всего три дня тому назад Заид-бек рассказал ему о стычке между его людьми и персами. Таджикский командир, заподозрив пришлого солдата в краже его вещей, назвал его шиитской собакой. В драке один из таджиков был ранен в щеку, а перс сильно обжег бок, когда его толкнули в костер.

Возможно, даже хорошо, что кизил-баши, «красные головы», как люди Хумаюна называли персов за их конические красные шапки со свисающими сзади красными лентами, свидетельствующими об их принадлежности к шиитской вере, скоро уйдут. Тогда он сразу откажется от принадлежности к шиизму. Это лишь воодушевит его людей.

Голоса снаружи отвлекли Хумаюна от его мыслей. Занавеска в шатре откинулась, и вошел Джаухар.

– Повелитель, Байрам-хан хочет видеть тебя.

– Очень хорошо.

Когда вошел Байрам-хан, Хумаюн заметил, что шрам у него на шее побагровел. Перс был хорошим воином и умным тактиком. Хотя главным командующим союзников был Рустам-бек, Хумаюн с самого начала понял, что истинным предводителем был Байрам-хан. Было бы жаль потерять его.

– В чем дело, друг мой?

Тот замялся, словно то, что он хотел сказать, было непросто. Наконец, устремив на Хумаюна свои синие глаза, он произнес:

– Я знаю, что сказал тебе Рустам-бек… Мне очень жаль.

– Ты ни в чем не виноват. Я жалею лишь о том, что потеряю тебя…

Обычно тактичный Байрам-хан вдруг выпалил:

– Повелитель, послушай меня. Когда на нас напали из засады во время похода на Кабул, ты меня спас. Никогда прежде в бою я не был так близко от смерти… В мыслях я уже видел свою могилу в том заброшенном месте. Но ты вернул мне жизнь. Я пришел просить, чтобы ты позволил мне отплатить тебе.

– Никаких долгов, Байрам-хан. Я сделал лишь то, что каждый на поле брани должен делать для своего соратника и друга, если тот попал в беду.

– Я не хочу возвращаться в Персию с Рустам-беком, но желаю остаться с тобой и сделать все, что в моих силах, и помочь тебе. Ты возьмешь меня к себе на службу?

Хумаюн встал и взял Байрам-хана за руку.

– Во всей Перии нет человека, с которым я так хотел бы сражаться бок о бок…

* * *

– Повелитель… Повелитель… Проснись…

Кто-то осторожно тряс его за плечо… или это был сон? Хумаюн сильнее прижался к нежному, теплому телу Хамиды. Но кто-то настойчиво продолжал его трясти. Падишах открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Зайнаб с масляной лампой в руке. В мерцающем свете он разглядел, что она взволнована настолько, что родимое пятно на лице у нее казалось ярче обычного.

– В чем дело? – открыла глаза Хамида.

– Полчаса тому назад в лагерь попытался пробраться человек. Он не ответил страже, кто он, но попросил отвести его к Заид-беку. После разговора с ним Заид-бек, зная, что ты у госпожи, послал за мной и попросил меня разбудить тебя.

– Зачем такая срочность? Нельзя отложить все на утро?

– Заид-бек ничего не сказал мне… только просил тебя срочно прийти…

– Хорошо.

Хумаюн встал и, надев длинный, подшитый овчиной халат, вышел на леденящий ветер. Кто бы это мог быть? Возможно, Камран прислал гонца, но зачем ему делать это глубокой ночью? В свете тлеющих углей в жаровне он увидел Заид-бека рядом с высоким широкоплечим мужчиной в темной одежде с капюшоном, опущенным так низко, что лица его не было видно. Неужели это убийца, подосланный Камраном… или даже персидским шахом?