Тайная история атомной бомбы - Джим Бэгготт

Ноябрь 1943 — Май 1944

Паш и де Силва были убеждены в виновности Оппенгеймера, но через несколько месяцев интенсивной слежки, которую начали после того как удалось записать на пленку беседу с Оппенгеймером в Беркли, они не получили никаких новых доказательств шпионажа. Лэнсдейл был не менее убежден в том, что Оппенгеймер говорил правду, хотя о чем-то и мог умолчать. Гровс, в свою очередь, считал Оппенгеймера незаменимым, и ему стала надоедать упрямая и бесплодная деятельность Паша. Когда в ноябре 1943 года приняли решение отправить в Европу секретную разведывательную миссию, Гровс поддержал назначение Паша на должность ее руководителя. Паш отправился из Сан-Франциско в Лондон.

Итак, Паш уехал, но слежка не прекратилась. Оппенгеймер все еще находился под подозрением. Пару раз Гровс и Лэнсдейл настаивали, чтобы он добровольно назвал имя связного, с которым работал Элтентон, но Оппенгеймер отказывался. Он сказал, что назовет этого человека, только если получит такой приказ. Гровс воспринимал это как «подростковое» желание Оппенгеймера не «сдавать» друга. Роберт стремился оставить дело так, как есть.

Но Гровса такой вариант не устраивал. Расследование причастности Элтентона к шпионажу в пользу Советского Союза против Манхэттенского проекта, очевидно, не могло продвинуться дальше, пока не было известно имя посредника. В середине декабря Гровс, наконец, приказал Оппенгеймеру сотрудничать со следствием. Скрепя сердце, тот назвал Шевалье, но еще раз подчеркнул, что его друг был просто посредником и ни о чем не был осведомлен. На следующий день руководителям службы безопасности Манхэттенского проекта направили телеграммы с именем Шевалье.

Оппенгеймер слишком хорошо представлял себе возможные последствия такого разоблачения для карьеры своего друга, но ничего не мог поделать.

В июле 1943 года Шевалье взял в Беркли годичный оплачиваемый отпуск. В сентябре от отправился в Нью-Йорк, рассчитывая получить командировку в Бюро военной информации (БВИ), выделенное из состава Управления стратегических служб (УСС)^[114]годом ранее. Шевалье ожидал новостей по своей заявке на доступ к секретной информации до самого конца 1943 года. Наконец, в январе 1944 года он получил ответ. Он не сулил ничего хорошего. Работник ОВИ, с которым связывался Шевалье, видел в Вашингтоне дело Шевалье, предъявленное в ФБР. «Кто-то точно хотел вам отомстить», — сказал посредник.

Оставалось идентифицировать еще трех физиков^[115], которым, согласно Оппенгеймеру, Шевалье также должен был сделать предложения о сотрудничестве. Гровс ничего не спрашивал, поэтому Оппенгеймер решил обойтись без новой лжи. ФБР требовало информации, но Гровс игнорировал эти запросы.

По мнению Паша, основной подозреваемой в шпионаже должна быть Джейн Тэтлок, которая, как он считал, была важнейшим звеном в разведывательной сети, связывающим советскую резидентуру в Сан-Франциско и Оппенгеймера. Однако слежка ФБР не выявила никаких доказательств шпионажа.

В начале января 1944 года Тэтлок впала в тяжелую депрессию. 3 января она навестила отца, будучи в подавленном настроении, и пообещала позвонить ему на следующий день. Она вернулась домой, позвонила подруге Мэри Эллен Уошберн и пригласила ее зайти в гости. Но Уошберн в тот вечер была занята.

Тэтлок поужинала в одиночестве и приняла несколько таблеток снотворного. Она написала на оборотной стороне конверта небольшое послание, в котором пожелала любви и отваги всем, кому она была дорога и кто ей помогал, признавшись, что хотела жить, но «как-то оцепенела». Снотворное уже начинало действовать, поэтому почерк становился все более неразборчивым. Джейн набрала неполную ванну воды и, возможно, в этот момент приняла хлоралгидрат — «отключающее» драже^[116]. Она потеряла сознание, соскользнула под воду и утонула.

На следующее утро отец не дождался от нее звонка, поэтому забеспокоился. После полудня он приехал к ней домой — квартира была подозрительно тихой — пробрался в дом через окно и обнаружил тело дочери в ванной. Он не вызывал полицию, а только вытащил труп дочери из ванны, занес в комнату и положил на диван. Он сжег найденные в квартире ее личные письма и фотографии — и только после этого позвонил в похоронное бюро. Кто-то из бюро уведомил о происшествии полицию.

Неизвестно, какую информацию о своей дочери хотел скрыть Джон Тэтлок, но маловероятно, что эти данные были связаны с коммунистической деятельностью Джейн. Хотя причины самоубийства Джейн Тэтлок так и остались невыясненными^[117], психоанализ, курс которого она проходила, выявил у нее скрытую склонность к гомосексуализму. Были подозрения, что Джейн имела лесбийские связи, в том числе с Уошборн. Возможно, запрет на гомосексуальные отношения привел к тому, что у нее было столько любовников-мужчин.

Но какими бы ни были причины, та женщина, которую любил Оппенгеймер — все еще любил — и на которой когда-то был готов жениться, ушла из жизни. Смерть Джейн стала для него тяжелым ударом. Когда Роберт узнал о ее смерти, он долго, тихо и задумчиво гулял в лесу недалеко от Лос-Аламоса.